Страшилка

Это было почти как в мультике про Винни Пуха.
Дыра - это нора, а нора - это Кролик, а Кролик - это подходящая компания.
Правда мысли такие были вовсе не у медвежонка Винни.

Девятилетняя Лина и её семилетняя подруга Мария весело играли на улице, их смех раздавался в тёплом летнем воздухе. Солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, создавая на асфальте исзечающих зайчиков. Лина, всегда полная энергии и идей, вдруг заметила фургончик с мороженым, который медленно проезжал мимо. Его яркие цвета и манящий звук колокольчика привлекли её внимание, и она, не раздумывая, потянула Марию за собой.

— О, давай, пошли! — Воскликнула она, не замечая, как подруга напряглась. — Это же мороженое! Интересно, с какими вкусами? Ты хочешь шоколадное или крем-брюле? А у них есть с сиропом или с солёной карамелью?

Мария, хотя и любила мороженое, чувствовала нечто странное. Она никогда не видела этот фургон раньше, и что-то в его внешнем виде вызывало у неё тревогу. Но Лина была настойчива, и, в конце концов, она уступила, следуя за подругой.

Александр, выходец из сурового Омска, был парадоксом, сотканным из противоречий. Отличник с дипломом престижного московского вуза, он не стеснялся признаваться в искусстве списывания и умении очаровывать преподавателей. Особенно его привлекали молодые, едва перешагнувшие двадцатилетний рубеж, и, если судьба была благосклонна, представительницы прекрасного пола, ведь собственный гендер его никак не интересовал, будучи полностью гетеросексуальным. Высокий, под метр девяносто, светло-русый, он владел искусством флирта, умело чередуя учтивость и обходительность с циничным расчётом. Без лести и комплиментов, щедро рассыпанных перед нужным человеком, хорошие оценки в его аттестате были бы несбыточной мечтой, делая подношения в виде вкусностей и посулов из коллекции купюр, которые кто только не любил. Деньги, ассорти из дорогих коробок конфет, кексы, пирожные — для дам; коньяк, кофе, чай, гранат, мороженое и всё те же денежные средства — для мужчин (в особенности для физрука, трудовика, и его любимого преподавателя по социологии, которые любили выпить).

В душе Александра бушевал нарциссизм, тщательно замаскированный под маской эмпатии. После усердных тренировок в спортзале и увлечения стримингом и баскетболом, он научился мимикрировать под чуткого и понимающего человека, чтобы не разрушить свой эмоциональный имидж в глазах публики. Однако, сквозь эту маску то и дело прорывались токсичность, грубость и сухость, напоминая о его истинной сущности. Он любил чёрный юмор, не стеснялся в выражениях и мог выдать колкость, от которой у собеседника сводило зубы.

Городской пейзаж, обычно пульсирующий жизнью, сегодня застыл в тревожном безмолвии. В лабиринте дворов, где тени сплетались в непроизвольных линиях, виднелись они — леса. Не просто строительные леса, а каркас, лишённый своей целостности, голый скелет, потерявший жизненно важные органы. Четыре балки, ярко-жёлтые, как предупреждающий сигнал, и столь же необходимые гайки с креплениями — вот чего не хватало, чтобы этот металлический монстр обрёл свою функциональность. Леса, с их ведущими дощечками, выстроенными в четыре яруса, напоминали колеблющийся график функции, где каждый пролёт был ступенью к высшему ряду, а отсутствие деталей — критической точкой, делающей восхождение невозможным.

Максим стоял перед этой дилеммой, ощущая холодный ветерок, пронизывающий его насквозь. Ключей от двери в подъезд не было, как и спасительного магнитного ключа, который обычно прикладывался к домофону, открывая путь в анахроничные немытые подъезды с типичными представителями компании из Бутово, с бутылкой пенного в руке, семечками и гоготом гиен, окутывающие пьяные вечера на корточках в элитарных для здешнего района «спортивках», где можно было бы найти недостающие элементы. Хм, с чего он взял, что в этом доме можно было хоть что-то найти? Мир снаружи был пуст, безлюден, наверное, сам город затаил дыхание в ожидании.

У одного мальчика был очень длинный нос, почти что как у Буратино. А еще его звали Федей. Вот как-то вышел Федя во двор и сразу на качели уселся. И стал качаться: вверх-вниз, вверх-вниз. Вперед-назад, вперед-назад... Часа два катался, и все ему мало.
Другие дети во дворе стали просить:
- Федька! Дай и нам покататься!
Но Федя ничего не ответил, а только еще сильнее стал раскачиваться: вверх-вниз, вверх-вниз. И вперед-назад, вперед-назад... Только длинный нос мелькает. Тогда другие дети взялись за руки и стали петь дразнилку, которую сами сочинили: "Федька - длинный нос, к качелям он прирос!".
Федя обиделся, но с качелей не слез. А дети тоже обиделись и пошли есть блины со сметаной. Федя еще покачался и решил, что пора бы тоже зайти домой и чего-нибудь съесть, но остановиться не получилось - качели не хотели его отпускать! Уж он и вертелся, и кричал - ничего не помогает. Качели закачались еще сильнее и так заскрипели, что у других детей на блинах прокисла сметана.

Не вздумайте считать, Элиот, что я окончательно сошел с ума - у многих найдутся предрассудки похлеще моих. Почему вы не смеетесь над дедом Оливера, который отказывается ездить в автомобиле? В конце концов, если я ненавижу это поганое метро, то это касается лишь одного меня, а кроме того, если разобраться, то мы добрались сюда гораздо быстрее на такси. Ведь если бы мы не взяли машину, то нам пришлось бы ковылять пешком сюда от самой Парк-стрит.

Я знаю, что стал гораздо более нервным с тех пор, как вы в последний раз видели меня в прошлом году, но только не спешите с выводами о каком-то клиническом заболевании. Бог свидетель, тому было немало причин, и мне еще повезло, что я и в самом деле не лишился рассудка. Почему третья степень? Надо же, раньше вы не были таким любопытным.

Ну что ж, раз вы настаиваете, что должны узнать обо всем, у меня нет причин возражать. Возможно, вы просто обязаны это делать, ибо разве не вы, едва услышав о том, что я перестал бывать в Художественном клубе и начал сторониться Пикмэна, как встревоженный родственник, принялись бомбардировать меня своими письмами? Сейчас же, когда этот человек исчез, я все же изредка заглядываю в клуб, хотя нервы мои, надо признать, уже далеко не те, что были прежде.

Тьма сгущалась в углах комнаты, словно живая, готовая поглотить всё, что осмелится нарушить её покой. Наступала ночь, тихая и густая. Я не спал. Хотя и пытался. Сон не шел, я ворочался уже больше часа, считал ворон, овец, быков... Пока вдруг не почувствовал! Нечто холодное, тяжёлое, чужое. И открыл глаза.

Он лежал на моей кровати.
Откуда он взялся? И почему именно здесь? Вопросы висели в воздухе, как острые ножи. Ответа не было. Только мой страх, липкий и всепоглощающий.

Его бледное неподвижное лицо, обращённое к потолку, казалось высеченным из мрамора. Глаза мертвеца были закрыты, но я чувствовал чье-то незримое совсем не мёртвое присутствие.

Сегодня к отцу на работу пришел. Он в Уголовном розыске работает. А у них в обязанности входит принимать все заявления от людей. Вот он мне рассказал про один интересный случай.

Приходит к нему человек и пишет заявление, что его похитили пришельцы и ставили на нем опыты. Отказать в приеме нельзя. Далее они выезжают на место и опрашивают 10 свидетелей, которые подтверждают, что никто этого чудака не похищал. Собираются писать отказную, но находится такой же шизанутый сосед, который подтверждает, что его и вправду похищали инопланетяне. Начинается расследование, в ходе которого выясняется, что дома у пострадавшего хрюкают подушки и мяукают одеяла. Темняк...

Но вдруг выясняется, что инопланетяне прилетят завтра. Устраивается засада. Я и боюсь представить, что будет завтра...

Летний лагерь "Морская Волна" встретил девушек ярким солнцем, запахом моря и сосновой хвои. Для Аси и Алены, двух молодых студенток четвертого курса педа, это была уже не первая работа вожатыми, прекрасная возможность окунуться в атмосферу детства и, естественно, немного подзаработать. Их поселили в домик на самой окраине лагеря, подальше от больших корпусов и детского шума. Домик №13, как гласила обшарпанная табличка, выглядел немного заброшенным, но девушки, полные энтузиазма, решили, что это даже добавляет ему экзотики и очарования.

Первая ночь оказалась совсем не такой, как они ожидали. Едва они уснули, как из темноты дома послышались странные звуки. Сначала это был тихий шорох, затем легкое постукивание. Прагматичные девушки списали все на ветер с моря да старые доски. Но когда с полки, на которой стояли книги, они стали слетать одна за другой, а дверная ручка задергалась с такой силой, будто кто-то нагло пытался к ним вломиться - невозмутимость и прагматизм испарились моментально. Девушки, прижавшись друг к другу, провели остаток ночи в напряженном молчании, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу. Казалось, сам домик дышал, стонал и шептал что-то жуткое.

Полина, самобытный дирижёр, стояла посреди уютной кухни, где ещё витал аромат прошедшего обеда. Её руки, ловкие и привыкшие к домашним хлопотам, собирали с обеденного стола последние отголоски трапезы — пустые стаканы и тарелки, хранящие следы вкусовых наслаждений. Затем она направилась к раковине, где под струями тёплой воды, очищая кухонную утварь, мыла посуду.

Но истинное волшебство должно было начаться чуть позже, когда в её руках оказались тубы — эти изящные, миниатюрные тюбики с красками, содержащие в себе не просто кремы, а палитру вкусов и ароматов, предназначенных для украшения торта. Сегодняшний шедевр требовал не просто красоты, но и математической точности в цветовой гармонии. Задача Полины была амбициозна: украсить торт, используя пять ярких кремов — алый красный, глубокий синий, солнечный жёлтый, таинственный фиолетовый и свежий зеленый — таким образом, чтобы ни один цвет не повторялся по горизонтали, вертикали или в пределах одного ряда. Это было похоже на игру в крестики-нолики, но с оттенками вкуса, где каждая клетка должна была быть уникальной.