Страшилка

Вообще, это реальная история, мне её рассказал знакомый, который работал охранником на складах ГСМ за городом. Место там максимально гиблое, из освещения — один старый фонарь на бетонном столбе, который мигает с такой частотой, будто у него неисправный текстурный пак или скрипт залагал. Забор там с колючкой, но это чисто декорация, для галочки, потому что нормальный человек в те дебри не сунется, а ненормальному там и ловить-то нечего, кроме ржавчины и мазута.

Короче, заступил он в смену. Ночь выдалась странная: туман навалился такой плотный, что видимость была как в самых первых частях Silent Hill на первой «Соньке». Метра два перед собой видишь, а дальше — просто серая статичная заливка, будто карта за краем локации не прогрузилась. Тишина стояла такая, что слышно было, как кровь в ушах шумит. Знакомый мой сидел в бытовке, пил чай из старого термоса, в котором что-то постоянно позвякивало, и пытался смотреть стрим на телефоне. Связь там ловила на одну палку, видео постоянно уходило в буферизацию, крутило это колесико загрузки, но делать всё равно было нечего.

И тут он слышит — в самом дальнем ангаре, восьмом, что-то упало. Звук был не просто громкий, а какой-то резонирующий, будто кто-то со всей дури уронил пустую железную бочку на бетонный пол, и она после этого долго-долго катилась, выписывая круги.

Звук затачиваемого лезвия резко вывел Олега из сна.
Лязг. Лязг. Лязг.
И так с полминуты. Звук был протяжным, давящим на уши и вызывающим тошноту. Затем звук прекратился. Секундная тишина резко сменилась глухими ударами и последующими за ними мерзкими звуками хруста и чавкания. Будто кто-то...
Разделывал тушу.

Олег неспешно встал с кровати и начал искать источник звуков. Хотя его нутро подсказывало, чтобы он возвращался в кровать или бежал из дома, что-то его тянуло к источнику шумов. Что-то приманивало его, звало, заставляло идти против воли. Он нащупал в темноте статуэтку и взял её в качестве оружия, сделал глубокий вдох и вышел в коридор.

Чем ближе Олег двигался в сторону звуков, тем громче они становились, словно кто-то намеренно увеличивал их громкость с каждым его шагом. Теперь стало очевидно, что они исходили из кухни. Но помимо звуков, оттуда исходил тошнотворный смрад. Запахи крови и чего-то протухшего, разлагаемого.

Ночь в спальном районе всегда пахла одинаково: пыльной листвой, остывающим асфальтом и тем специфическим молчанием, которое бывает только в три часа утра, когда даже редкие машины перестают шуршать по шоссе. Марк стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Бессонница стала его верной спутницей, изнурительной и нудной, как затянувшийся ремонт.

Напротив высилась серая двенадцатиэтажка — точная копия его собственного дома. В большинстве окон царил мрак, лишь в паре квартир теплился приглушённый свет телевизоров.

Первое движение он заметил на уровне третьего этажа. Сначала Марк подумал, что это тень от качающегося дерева, но ветра не было. Затем — что это какой-то смельчак-альпинист, решивший покорить стену под покровом темноты. Но существо двигалось слишком плавно. Слишком... неправильно.

Посвящается Уильяму Сидни Портеру (О.Генри)

Прошедший год был годом мрака и нищеты, годом беспросветности и безысходности, ужаса и трагедий, равнодушия и лицемерия, лживости и пронзительной правды, дошедшей не до всех. Он завершался, и в канун его конца было явлено множество чудес и знамений, приоткрыто множество знаков, спущено на землю мириады срабатывающих друг за другом примет.
Повсюду, над морем и над сушей, в небе и в земле распростерлись чёрные крылья грядущих бедствий. Предвестники повышения цен на тарифы ЖКХ уже витали в воздухе, волны безработицы били всё сильнее по людским судьбам, зато видеокамеры появились в каждом лифте, усиливая цифровой концлагерь, коммунисты звонко целовались с попами, сыто стукаясь пивными кружками с водкой «Столичная», а по московскому метро катался рождественский поезд с мелодией Jingle Bells, на которую отлично ложились слова "Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить".
Где-то далеко в зловещем небе оранжево-пылающий Юпитер вошёл багровые кольца жёлтого Сатурна, не предвещая ничего хорошего, а Луна робко отражалась в трамвайных рельсах.

Я работаю на дороге и за всю свою жизнь повидал не мало вещей. Но то что случилось недавно заставило меня молиться перед каждым рейсом. Совсем не давно я садился за баранку без задней мысли, не задумываясь, но случившееся перевернуло всю мою жизнь. Скажу сразу: до последнего времени я не верил в существование сверхъестественного.
Это случилось когда мой путь пролегал через Алтай и полная луна была в зените. Она освещала все прилегающие территории. Хотя и не боялся темноты, ведь у моего грузовика Рено Магнум был идеален как дальний так и ближний свет. Беспокоило меня тогда лишь то что те три банки энергетика, которые он выпил хотят выбраться.
Я ехал уже третьи сутки и жутко хотелось спать. Но через некоторое время я заметил что за последние три часа не проежало не одной машины. Как сейчас помню как я себя успокаивал, что мол уже ночь и все нормальные люди либо дома спят, либо в придорожной гостиной ночуют.
Я включил радио и тут я заметил боковым зрением, как что-то мелькнуло в зеркале. Я опустил окно и выглянул наружу...

Тишина в три часа ночи имеет свой вес. Она давит на уши, заставляя прислушиваться к гулу холодильника и собственному сердцебиению.

Антон сидел за компьютером, когда свет в коридоре мигнул и погас. Он выругался, снял наушники и замер. В полной темноте квартиры за спиной раздался звук. Не громкий, но отчетливый. Влажный шлепок. Как будто кто-то бросил на линолеум кусок сырого мяса.

- Барсик? - позвал Антон, хотя прекрасно знал, что кот спит у него в ногах под столом. Кот, кстати, проснулся. Он не зашипел, не выгнул спину. Он просто вжался в пол и начал мелко противно дрожать.

Предисловие: представляю вашему вниманию начало целого цикла страшных и мистических рассказов, которые происходят в деревне Заречье, которая находится где-то в глубинке России. Рассказы будут разные: от описания всего, до отдельных рассказов героев, проживающих в этой деревне. Это первая часть. Обещаю, будет интересно!

Не вздумайте считать, Элиот, что я окончательно сошел с ума - у многих найдутся предрассудки похлеще моих. Почему вы не смеетесь над дедом Оливера, который отказывается ездить в автомобиле? В конце концов, если я ненавижу это поганое метро, то это касается лишь одного меня, а кроме того, если разобраться, то мы добрались сюда гораздо быстрее на такси. Ведь если бы мы не взяли машину, то нам пришлось бы ковылять пешком сюда от самой Парк-стрит.

Я знаю, что стал гораздо более нервным с тех пор, как вы в последний раз видели меня в прошлом году, но только не спешите с выводами о каком-то клиническом заболевании. Бог свидетель, тому было немало причин, и мне еще повезло, что я и в самом деле не лишился рассудка. Почему третья степень? Надо же, раньше вы не были таким любопытным.

Ну что ж, раз вы настаиваете, что должны узнать обо всем, у меня нет причин возражать. Возможно, вы просто обязаны это делать, ибо разве не вы, едва услышав о том, что я перестал бывать в Художественном клубе и начал сторониться Пикмэна, как встревоженный родственник, принялись бомбардировать меня своими письмами? Сейчас же, когда этот человек исчез, я все же изредка заглядываю в клуб, хотя нервы мои, надо признать, уже далеко не те, что были прежде.

Утро в старой панельке всегда начиналось с привычного скрипа и лязга, но последние дни принесли с собой нечто новое. Ремонт лифтов, долгожданный и, казалось, бесконечный, наконец-то завершился. Новые, блестящие кабины, с гладкими кнопками и мягким освещением, были инновационными в обветшалом подъезде. Аня, как обычно, спешила на работу, нажимая на кнопку вызова. И тут она заметила за стеклом кнопки, там, где раньше была лишь глухая стена, теперь открывался вид на шахту. Неприглядную, но завораживающую. Конструкции, стены, ползунки с тросами и лебёдками, ведущими куда-то вниз, в темноту. И кирпичная кладка, старая, местами потрескавшаяся, хранящая тайны десятилетий. Но не это привлекло её внимание. Сквозь шум города, через гул проезжающих машин, доносился странный ритмичный стук. Стук, который казался неестественным, чужеродным. Он исходил откуда-то из глубины шахты, из той самой темноты, куда уходили тросы и перетягивающаяся снизу вверх лебёдка. Сначала девушка списала это на остаточные звуки ремонта, вибрацию новых механизмов. Но стук не прекращался. Он был настойчивым, методичным, словно кто-то отбивал ритм.

В тот день, стоя у кнопки вызова, Аня прислушалась. Стук был не хаотичным. Он имел определённую последовательность, отбивающий для ушных раковин ритм. Короткие и длинные удары, недолгие паузы, но звук оставался цикличным, как по очерёдности, из повторяющихся нот. Это было похоже на азбуку Морзе.

Озеро Неупокоя лежало, словно зеркало из черного обсидиана, неподвижное и зловещее. Местные шептались о нём только вполголоса, перекрещиваясь и отворачиваясь. Говорили, что глубина его бездонна, а в водах обитают некие... вещи, что были до людей и, вероятно, останутся после.

Именно на берегу этого проклятого водоема, среди разросшихся скрюченных ив, стоял дом. Дом, который, казалось, был частью самого озера – гниющий, покосившийся, словно выросший из тины и кошмаров. Он стоял там уже столетия, и каждый, кто осмеливался подойти к нему ближе, чувствовал на себе леденящий взгляд, будто сам дом – живое существо, наблюдающее за тобой из своих темных, зияющих глазниц-окон.

Профессор Армитедж, движимый своим ненасытным любопытством к оккультному, прибыл к озеру Неупокоя, чтобы изучить эту постройку. Он слышал легенды о странных ритуалах, проводимых здесь в незапамятные времена, о жертвах, принесенных неведомым богам глубин. В его голове роились мысли о запретных знаниях, которые могут скрываться в этом проклятом месте.