Страшилка

Не совсем страшилка, однако глава из тяжелого криминального романа, описывающего реальные события города, в котором я вырос. (Для тех, кто шарит за casuals, первые 4 персонажа - это не они, а тот парень, что дал им по бубнам - один из кэжов, он и его компания появятся дальше).

"На преступный путь ведёт желание быть в центре любви и внимания, но за каждую роль, сыгранную в тени закона, придётся заплатить по счетам".

Глава 1: Против сложившейся системы

В центре Туапсе, в одном из дворов, в которых уклад жизни ближе к городскому, чем на окраинах сельскому, спать ложатся рано. Захлопывают наглухо окна, загоняют играющих по дворе детей домой, и с наступлением темноты дворы улиц вымирают. Разве что пробежит под тусклыми фонарями пара на свиданке, да парень припозднившийся проскочит, глядя в телефон и проверяя в кармане сумки складной нож, перцовый баллончик или другую штуковину, с которой есть ощущение безопасности.

Предисловие.
Здравствуй тот, кто читает эти записи. Я представляю твоему вниманию найденную страницу дневника деда Игната из предыдущего рассказа Деревня Заречье. Если ты не знаешь кто такой дед Игнат, советую тебе прочитать первую часть рассказа, там ты поймёшь кто это такой и какую роль он сыграл в рассказе. А сейчас я представляю тебе возможность немножко окунуться в те события, которые пережил дед Игнат, живя в этой странной и поистине загадочной деревне.

Предисловие: представляю вашему вниманию начало целого цикла страшных и мистических рассказов, которые происходят в деревне Заречье, которая находится где-то в глубинке России. Рассказы будут разные: от описания всего, до отдельных рассказов героев, проживающих в этой деревне. Это первая часть. Обещаю, будет интересно!

Вы знаете что такое сонный паралич? Это когда человеку снится кошмар, и его парализует. Причем, часто сонный паралич не отличить от реальности. Я столкнулась с этим в 9 лет. Все было как обычно: я спала, потом проснулась, но не могла пошевелиться. Я решила подождать, и долго ждать не пришлось.

В комнату вошла старуха с длинной костлявой рукой. Она замахнулась и оцарапала мне щеку. Ощущение было, словно тебе прорезали кожу до кости. Потом она вспорола живот. Я пыталась кричать, но не могла даже сглотнуть слезы. Я с трудом моргала, куда уж там орать. Эта старуха схватила меня за шею, мир начал меркнуть и гаснуть перед моими глазами, я смотрела словно со стороны, но все чувствовала. Я видела, как старуха с отвращением смотрит на меня и бормочет:
- Слабачка.
Развернувшись, она удалилась, а я проснулась.

Я всегда умел верить. Вера у меня шла легче, чем дыхание. Ты говоришь — и я верю. Слова твои входили в меня так глубоко, что от них внутри менял цвет воздух. Ты обещала, что всё будет хорошо, и я верил. Ты клялась, что никогда не предашь — и я верил. Ты произносила своё «люблю», и я тоже верил.

Но вот доверия во мне не было. Доверие — это действие, шаг вперёд, прыжок без страховки. Верить можно сидя. Доверять — значит прыгнуть. А я всегда стоял на краю и смотрел вниз.

Я знал, что твои слова — как бумажные кораблики. Легкие, красивые, скользящие по воде. Но стоит только опустить руку, проверить прочность, и они намокнут, развалятся. Поэтому я не проверял. Я просто смотрел. Я просто верил.

В нашем небольшом городе уже несколько лет ходит байка про одну заброшенную школу №2. Все проходившие мимо неё люди сообщали, как слышали доносящиеся из неё странные завывающие голоса, видели тёмные силуэты на этажах и много, много прочего страшного...

В один из самых обычных выходных дней мне было нечего делать, и я решил устроить экспедицию в эту школу. Собрал рюкзак с самым необходим, взял фонарик, скомуниздил у спящего деда старый охотничий нож (на всякий случай), дождался ночи и, врубив в наушниках любимые аниме-опенинги, выдвинулся к школе.

Подойдя к ней на расстояние нескольких десятков метров, я на своей шкуре ощутил всю правдивость слухов: даже сквозь максимальную громкость в наушниках я различил душераздирающие крики, поющие на непонятным языке голоса, в разбитом на втором этаже окне на пару секунд промелькнуло странное существо, как мне показалось, стоящее на четвереньках, а саму школу будто бы окутывал какой-то туман...

Они задают это так, будто где-то есть касса, очередь и кассир с бейджиком: «Право на убийство — только по паспорту». Согласуйте в окошке номер два. Они всегда спрашивают так, будто это какая-то выдача разрешений, как водительские права или охотничий билет. Как будто кто-то где-то сидит за столом, ставит печати и говорит: «Тебе можно. А тебе — нельзя».

Но кто вообще раздаёт эти права? Государство? Оно и так уже забрало себе монополию на смерть. Оно убивает чужими руками, на расстоянии, через формы и печати, под штампами «законно». Но его никто не спрашивает: «А кто вам дал это право?».

Но я всё жду, кто же придёт с этим документом? Государство? Оно же уже давно узаконило убийство — в форме войн, казней, самообороны. Оно убивает за границей и на своих улицах, но никому не объясняет, кто выдал ему лицензию.

Он заметил это утром. Ничего особенного, просто на кухне было два холодильника. Один — его старый, с облезлой магнитной полосой и кривыми ручками. Второй — абсолютно такой же. Даже магнитная полоса облезла точно в том же месте. Он постоял, глядя на них, и решил, что, наверное, давно забыл о покупке второго. Хотя почему-то не помнил ни того, где его ставил, ни как заносил в квартиру.

Кофе был в порядке. Оба холодильника его хранили, как ни в чём не бывало.

Он вышел в коридор и заметил, что входная дверь открывается теперь внутрь, а не наружу. Но с этим можно было смириться. Он даже отметил, что теперь удобнее: если кто-то будет заходить, не придётся прижиматься к стене.

На работе всё было спокойно, за исключением того, что у начальника было два голоса. Один говорил ровно и официально, второй — негромко, словно подсказывая первый, что говорить дальше. Коллеги вели себя как обычно. Никто не выглядел удивлённым.

Пробуждение было резким, словно вынырнул из глубокой, мутной воды. Дима моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Холодный металл прутьев клетки обжёг кожу сквозь тонкую ткань одежды. Слева, за решёткой, тускло мерцало окно, его стекло было покрыто пылью и паутиной, а сами прутья являлись незыблемыми стражами его заточения. В воздухе витал едва уловимый запах озона, предвещающий нечто неприятное.

В голове пронеслась тревожная мысль: через полчаса эта металлическая коробка превратится в смертельную ловушку. Защитный блок питания, невидимый, но ощутимый в своём потенциале, готовился подать напряжение. Любая попытка побега, одно необдуманное, неосторожное движение, и электрический разряд станет для него последним, подарив незабываемые впечатления, отправляя без заминки в загробный мир. А что хорошего он узрел за свою рутинную жизнь?

Время текло медленно. Секунда сменяется двузначными числами, пока напряжение не достигло критической отметки, осторожно просунул руки сквозь прутья. Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое. Футляр. Он открыл его. Внутри лежала она — тонкая, изогнутая отмычка. Словно спасительный маяк в кромешной тьме. Быстро, стараясь не издавать ни звука, он закрыл футляр, спрятав его в складках одежды. На удивление, повезло.

Я ненавидел твои улыбки. Они всегда были шире моих. Даже когда я побеждал, даже когда я рвал жилы, чтобы вытащить хоть каплю признания из равнодушных глаз, рядом появлялся ты со своим сияющим лицом. И все понимали: вот он, настоящий. Настоящий победитель. А я — тень.

Мне всегда казалось, что мир играет нечестно. Я бежал, падал, вставал, ломал себя в кровь, но в тот момент, когда я выходил на финишную прямую, ты появлялся. Легко. Как будто у тебя под ногами были не камни, а ковровая дорожка. И все аплодировали тебе. Даже мои аплодировали тебе.

Знаешь, есть люди, которые живут ради побед. А есть такие, как я — которые живут ради того, чтобы их не заметили проигравшими. Это разные стратегии, но они ведут к одному финалу: если твои победы слишком громкие, мои поражения становятся слишком явными. А я не умею носить их на публике.