Страшилка

В каких рубашках рождаются индусы - нашей науке неизвестно.
Но похоже, что и им иной раз везет как никому другому.
Угодить под такой миллиметраж не каждому дано.

Если ты жуткий приколист.
И носом елозишь по вагонам метро.
То не стоит удивляться.

История взята с открытых источников. Если ваше ментальное здоровье может не осилить такое - вам лучше даже не приступать к прочтению.

1 августа 1976 года. Германия, трасса Нюрбургринг. Разгар сезона в гонках Формулы 1. Австриец Ники Лауда на его Ferrari 312T2 против британца Джеймса Ханта на McLaren M23. Нюрбургринг - весьма опасная гоночная трасса. Это подтвердит любой фанат автоспорта и автогонщик, в том числе и я. В тот день была очень дождливая погода.

Ники Лауда в тот год опережал Джеймса Ханта с более чем двукратным преимуществом по очкам. Казалось бы, австрийцу ничто не должно помешать стать чемпионом в тот год. Но на втором круге его болид сломался и загорелся. С него слетел шлем.

Город Чикаго, штат Иллинойс. Время - 11-00 по местному часовому поясу, погода: -4 градуса по Цельсию, дата: 28 января. Вокруг - традиционные картины для бедного района. Разваливающиеся помещения, плохие дороги, толпы прохожих, обсуждающих местный быт, машины полиции, регулярно находящие повод для проверок местных жителей, заколоченные окна домов. Не самые благоприятные условия для разумной жизни, верно? Точно так же думает любой житель данных районов.

По левому тротуару неспешно прогуливается 19 летний парень по имени Тимоти. Он - вполне обычный чернокожий юноша, что случайным образом родился в подобных условиях. Каждый его день, каждый миг его действий, каждая секунда его жизни - всё это уходит на размышления о том, как выбраться из этих условий, как находить плюсы даже от жизни в такой враждебно настроенной среде. Не сказать, чтобы эти размышления пока приносили итоговый результат, но Тимоти твёрдо уверен в том, что у него есть шанс выбиться в люди, даже случайно родившись в таких развалинах. Как и почти все мужчины в таких районах, Тимоти имел не самый приятный для самого себя опыт взаимодействия с полицией, прочими представителями данной системы.

Кому в молодости не хотелось повыпендриваться перед девушкой?
Показать себя лихим гусаром и т.д.
Тем, кто не был хрустиком, повезло гораздо больше.

Жаба - очень страшный зверь!
И задушит, и покусает.
Возможно, вы в это не верили.
А зря.

Снег в Грейс-Крик ложился на землю плотным саваном, скрывая грехи города под обманчивой белизной. Город готовился к ежегодному Зимнему Фестивалю, но вместо радости в воздухе висел липкий, парализующий страх. Люди заколачивали окна, а по улицам патрулировали вооруженные добровольцы.

Я не спал уже трое суток. Моя квартира превратилась в штаб безумия: стены были оклеены фотографиями жертв, картами и схемами. Я чувствовал, как «Художник» вплетает меня в свою структуру, как я становлюсь частью его замысла.

Часть 3: Фестиваль тишины

Утро фестиваля началось не с музыки, а с абсолютной, мертвой тишины. Городская площадь, где обычно стояли лотки с едой и выступали артисты, была пуста. Точнее, она казалась пустой на первый взгляд.
— Марк, ты должен это видеть. Мы... мы не знаем, что делать, — голос Блейка в рации звучал так, будто он находился в предынфарктном состоянии.

Возможно, мой рассказ напомнит вам глупую детскую страшилку, но, ей-богу, клянусь, что это произошло на самом деле, и в тот момент нам было совсем не до смеха.

Подростками мы с друзьями много гуляли по заброшкам и недостроям, рискуя своими черепами. Но это было до одного случая. А после эти прогулки как отрезало. Мы тогда залезли в заброшенный дом, в котором, кроме мусора и мышиного помёта, обнаружилась на стене фотография: большой портрет, черно-белое фото. На портрете был некий юноша, серьёзный, стрижка ёжик, скуластый, в общем, весьма приятное лицо.

Мы походили по комнатам, покурили, потравили друг другу байки. Когда шли обратно, черт дёрнул друга, шагающего впереди меня, снова заглянуть в комнату с портретом! Его как будто током ударило: он застыл в нелепой позе, будто ему приказали замереть, глаза выпучил и что-то жалобно пискнул.

Ехали мы как-то с мужем на электричке ранним утром в гости к своим родственникам. Народу в вагоне было не так уж и много, все с одинаковым видом полусонным. Я тоже позевывала и, чтобы не уснуть, стала смотреть в окно да рассматривать пассажиров. Но вдруг снизу, начиная с ног, меня начал окутывать пар. Он поднимался все выше и выше, и мне казалось, что он уже застилает глаза, и сквозь его пелену я ничего не вижу.

Я настолько растерялась, что не знала, как поступить. Стала тереть глаза, беспомощно озираться по сторонам. Может, мне все кажется или другие видят то же самое? Нет, все пассажиры сидели тихо и спокойно, каждый занимался своим делом - кто читал, кто дремал, кто завтракал.

Пар быстро исчез, а я, придя в себя, стала думать - что же это было такое, на что похоже? И вспомнила, как до девяти лет жила в доме на селе. В холодные зимы такой же сильный и мощный пар вырывался из сеней, когда открывали двери.

С того момента, как я нашел дирижерскую палочку на своем столе, Грейс-Крик перестал быть городом. Он стал декорацией. Я чувствовал его взгляд на затылке, когда шел по коридору, слышал его дыхание в шорохе старых дел. Он не просто убивал — он «редактировал» реальность, и я был единственным зрителем, чье одобрение ему требовалось.
Мои глаза покраснели от бессонницы. Я перестал доверять даже собственной тени. А потом пришло приглашение на «второй акт».

Часть 2: Галерея живых полотен

Местом действия стал заброшенный Музей Искусств на холме. Старое здание с колоннами, которые в темноте напоминали кости доисторического зверя. Когда мы с Блейком выбили тяжелые дубовые двери, в нос ударил густой, удушливый запах льняного масла, растворителя и... свежего мяса.