Страшилка

Звук затачиваемого лезвия резко вывел Олега из сна.
Лязг. Лязг. Лязг.
И так с полминуты. Звук был протяжным, давящим на уши и вызывающим тошноту. Затем звук прекратился. Секундная тишина резко сменилась глухими ударами и последующими за ними мерзкими звуками хруста и чавкания. Будто кто-то...
Разделывал тушу.

Олег неспешно встал с кровати и начал искать источник звуков. Хотя его нутро подсказывало, чтобы он возвращался в кровать или бежал из дома, что-то его тянуло к источнику шумов. Что-то приманивало его, звало, заставляло идти против воли. Он нащупал в темноте статуэтку и взял её в качестве оружия, сделал глубокий вдох и вышел в коридор.

Чем ближе Олег двигался в сторону звуков, тем громче они становились, словно кто-то намеренно увеличивал их громкость с каждым его шагом. Теперь стало очевидно, что они исходили из кухни. Но помимо звуков, оттуда исходил тошнотворный смрад. Запахи крови и чего-то протухшего, разлагаемого.

Он перешел дорогу в том же месте, где они переходили ее с Семеном. Вот аптека с вывеской, облупившейся от времени, вот крытая остановка, облепленная лоскутами афиш, а вот и мусорка, словно насмешливый гримасничающий монстр, с нарисованными на ней огромными, мультяшными глазами. Все было на своих местах, как будто время здесь остановилось, застыв в этом привычном, будничном пейзаже. Это означало, что он идет верным путем, по проверенному маршруту, который вел его к цели. Осталось только нырнуть за тот красный дом, который, словно маяк, всегда указывал дорогу, и за ним уже виднелся пятиэтажный кирпичный дом Семена – его друга и товарища, человека, с которым его связывала не только крепкая дружба, но и годы, проведенные бок о бок в стенах горного института.
Семен давно уже осел в столице, пустил корни в этом шумном, вечно спешащем городе. Его отец, человек, который, хоть и развелся с матерью, все же не забыл о сыне. Со временем, когда тот вырос и получил высшее образование, он пригласил Семена в Москву, обещая новые возможности и лучшую жизнь. И вот он, будучи проездом, решил воспользоваться приглашением Семена и заскочить к нему в гости.

И вот я снова здесь, мне просто не терпится продолжить свой рассказ.
Ночь я проспала на удивление спокойно. Да и она была тёплой. Даже на следующий день, я не пожалела о том, что у меня душа, как и моя одежда, в крови. Мне было абсолютно всё равно. И тут же у меня возникла идея о том, кого можно прихлопнуть дальше. Хи-хи, она уж точно этого не ждёт.
Целый день я провела гуляя по лесу и боялась показаться на глаза остальным людям. Вечером же я приготовилась: положила в рюкзак клеёнку, нож, пакеты, свой топор. Из-за этого он немного раздулся как шар и конечно же я не забыла положить листочек со своей историей в карман худи и надеть перчатки.
В полночь я выдвинулась из леса в сторону родной улицы, благо находилась она не так далеко. Я чувствовала какую-то радость от предстоящего убийства, чувствовала эйфорию, хотя ничего ещё сделано не было, и я просто топала по прямой дороге. Всё равно это будоражило моё сознание, в моей фантазии это всё выглядело идеально, мне хотелось сорваться на бег, чтобы поскорее прибыть к месту назначения, но ранец за плечами не позволял это сделать.

Знаю, тема проста до банальности. Но. Убийца когда-нибудь сам говорил что у него в голове? Зачем он совершил то или иное убийство, какие мотивы? В полиции или на суде мало кто говорит правду, либо же косят под дурачков, главное - не выдать почему произошло убийство. Вам сегодня повезло: я хочу рассказать о том, как я убила человека.

Изначально, всё было хорошо: я родилась и росла здоровым и весёлым ребёнком, у меня было очень много друзей, в семье всё было прекрасно. В двенадцать лет я увлеклась чтением страшных историй и биографией убийц. Мне было интересно читать: кем они были до того, как ими стали, про их жизнь и почему убивали. Особенно мне нравились истории мести. А потом я подумала: А чем я хуже? Найдя в интернете пособие для начинающих убийц и как правильно избавляться от трупа, я решилась. В один летний вечер я вышла из дома со своим ножом в кармане худи. На улице была тёплая ночь, и я пошла в сторону многоэтажек, где жили почти все мои одноклассники, которые так сильно меня бесили, что я готова была их убить, и да, я знала, что у той, к которой я иду, родителей сегодня дома нет. Я прекрасно осознавала, что у меня не будет прежней жизни, что я навряд ли увижу двоих родителей и буду вынуждена жить как бомж, но желание расправиться с ненавистными мне людьми было сильней всего остального.

Представьте: 1999 год, Гонконг, 14-летняя девушка приходит в полицию с невероятной историей, она утверждает, что ее преследует призрак женщины, чья жизнь оборвалась трагически. Полицейские, конечно, скептически относятся к ее словам, но решают проверить. То, что они обнаруживают, шокирует весь город и становится началом расследования одного из самых жестоких преступлений в истории Гонконга.

На третьем этаже обычной квартиры в центре города полиция находит жуткие улики: внутренние органы человека спрятаны в холодильнике, а в голове тряпичной куклы Hello Kitty зашит человеческий череп. Это не сценарий фильма ужасов - это реальность, которая потрясла всю страну.

Жертвой оказалась 23-летняя Фан Май Йо. Ее жизнь была полна трудностей: детский дом, подростковая проституция, наркотики. В 1997 году она знакомится с Чан Мон Ло, членом преступной группировки Триада. Сначала это казалось просто опасной связью, но вскоре превратилось в настоящий кошмар.

Кухня, некогда уютное сердце их совместной жизни, теперь превратилась в студию. Яркий, неестественный свет кольцевой лампы, установленной прямо над большим столом с подставками, заливал пространство холодным, почти клиническим сиянием. Часто включающие в себя дополнительные полки и ящики для хранения посуды и кухонных принадлежностей, находясь под рукой. Отдельный модуль, который был расположен в центре кухне, предлагал дополнительное пространство для готовки. Со временем трапезная наполнялась смешанным амбре из кардамона, розового и белого перца, гвоздики с лимоном, мускатного ореха, и сплетающегося базилика с шафраном. Наташа, его Наташа, которую он знал и любил, теперь была не просто девушкой, а ведущей кулинарного стрима. Каждодневное мельтешение взад-вперёд, насыщенный цвет ингредиентов и бесконечный монолог с мерцающим экраном смартфона. Как же она много говорит со вшивыми анонимами и ноунеймыми. Пролетающий чат из комментариев, летящие поверху эмодзи со смеющимися рожицами и сердцами с часовыми прямыми трансляциями. Они что-то пишут, спрашивают, и она нескончаемым потоком отвечает и говорит, говорит, говорит. Без остановки. Каждый Божий день. Все эти движения и речи были направлены не на него, а на камеру, на невидимую, но вездесущую аудиторию. Она готовила, и каждый её жест, очередное отыгранное театральное слово, улыбка с шутками для разогрева были частью тщательно срежиссированного представления.

Предупреждение: Текст содержит натуралистические и отталкивающие сцены насилия.

Он слушал, как она жуёт.
Каждое утро. Каждый вечер. Снова и снова. Мягкое, сырое чавканье. Жирный хруст подтаявших кукурузных чипсов. Слюнявое смачивание булки языком. Отрыв зубами. Сквозь экран телевизора. Сквозь разговор. Сквозь его внутренний крик. Он не мог не слышать.

Она ела, как свинья.

Когда она рассасывала конфету, она делала это с открытым ртом. С таким звуком, будто кто-то выживает слизь из дохлой улитки. А когда жевала — всё напрягалось у него внутри. Слюни, которые стекали по её подбородку, она не замечала. Просто сглатывала. По десять, пятнадцать раз за ужин. Он считал.

Он пробовал говорить. Спокойно, сдержанно, без упрёков:
— С закрытым ртом, пожалуйста...
— Брось, — говорила она. — Я дома, можно и расслабиться.
А потом вонзалась зубами в ногу жареной курицы так, будто от неё зависело выживание всей нации.

Дождь, этот бесконечный, навязчивый аккомпанемент моей жизни, словно симфония серости и уныния, вновь стучал по подоконнику. Он стекал по мутному стеклу, образуя причудливые узоры, напоминающие мне о мимолетности всего сущего, о его неизбежном разложении и возвращении в прах. Эти маслянистые разводы, играющие при свете уличных фонарей на поверхности грязных луж, казались символом моего существования – отражением искаженной реальности, в которой я обречен влачить свое жалкое существование. Запах сырой земли и гниющей листвы, проникающий сквозь щели старых рам, лишь усиливал это ощущение тлена, напоминая о бренности плоти и неотвратимости смерти. Этот район, эта окраина города, с ее грязными переулками и обшарпанными фасадами, словно специально создана для таких, как я – для тех, кто предпочитает скрываться в тени, растворяться в серой массе, оставаясь незамеченными и неопознанными.

Звонок, резкий и неожиданный прервал мои философские размышления. Я отложил книгу – старенький томик «Опытов» Монтеня, который, словно старый друг, всегда был готов утешить меня своим скептическим взглядом на человеческую природу. В его мудрых и ироничных рассуждениях я находил своеобразное оправдание своим собственным поступкам, подтверждение тому, что в мире нет ничего нового, что все уже было сказано и сделано до нас, и что мораль – это всего лишь удобная фикция, призванная скрыть истинную сущность человека.

Взглянув в глазок, я увидел двух мужчин в темных плащах, их лица скрыты под козырьками кепок. Полиция. Вздох. Предсказуемо и неприятно.

О'кей, пристегни ремни и надень фартук, сейчас будет грязно.

Я был номером. Не именем, не личностью, а номером в бесконечной таблице Excel, где мои навыки "эффективного просиживания штанов" оценивались на 3.7 из 5. Я работал в "Ложко-Блеск", корпорации, которая штамповала одноразовые ложки с ароматом чеснока. Кто их покупал? Да какая разница, главное – план горел. Моя жизнь была вкусом пережаренного кофе и запахом чужой депрессии. Я мечтал о побеге, о чем-то настоящем, о... да хоть о зомби-апокалипсисе, лишь бы что-то сломало этот замкнутый круг.

И вот, однажды ночью, после особенно вдохновляющего совещания о "повышении лояльности к чесночным ложкам", я увидел её. Листовка, приклеенная скотчем к телефонной будке, словно гнойник на лице города. "Ты устал? Ты чувствуешь себя лишним? Присоединяйся к Комитету по Ликвидации Лиц".

– Да, над этим мразь особо постаралась.
Сказал Козырьков, глядя на до ужаса искромсанное тело Толика. Убийца бросил его недалеко от указателя на Лосиный остров.
– И за что он его так?..
Спросил Козырьков у Бакиева.
– Ну, а сам не видишь? Стон айленд, адидас, в анальном отверстии перочинный ножик по толстую кишку, во рту грязь и сигареты. Явно был гопник. Как его там?
– Анатолий Петренко. 17 лет. Жил в Люберцах, держал южную часть городка, с Солнцевской шпаной хорошо знаком. Наркоман и алкаш. Но зато мастер спорта по боксу и кандидат в мастера по самбо.
– 17 лет? Он выглядит на все 20! Боксер, еще и подкаченный. Даже не представляю себе, с каким зверем нам предстоит встретиться. Ладно, хрен с этим зверем. Осмотри местность вокруг, может, найдешь что.