Страшилка

Глубокой ночью лес погружался в тишину, нарушаемую лишь шорохом листвы под ногами и хрустом веток, которые, казалось, шептали свои тайны. Блогер, облачённый в тёплую куртку, с большим жёлтым фонарём в руках, шагал по узким тропинкам, освещая мрак вокруг себя. Его камера, закреплённая на груди, фиксировала каждое движение, мелькнувшую тень, которая могла бы стать частью его нового видео. Он искал что-то необычное, что-то, что могло бы привлечь внимание его подписчиков, но пока лишь наталкивался на привычные лесные пейзажи.

Час за часом он бродил по чащобе, и с каждым шагом одиночество становилось всё более ощутимым. Лес, будто, дышал вместе с ним, но в этом дыхании не было дружелюбия. Внезапно, он остановился, решив на мгновение выключить фонарь, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. В этот момент, когда мир вокруг погрузился в абсолютную темень, издалека донёсся протяжный, искажённый голос:
— Я вижу тебя!

Восемь вечера. За окном разгорался закат, окрашивая небо в оттенки пламенеющего золота и глубокого пурпура. Свет, пробиваясь сквозь ветви старого клёна во дворе, рисовал причудливые узоры на фасаде соседнего дома, его окна, словно прищуренные глаза, отражали последние отблески уходящего дня. В комнате пятнадцатилетнего Максима царил полумрак, лишь яркий свет от экрана телефона освещал его сосредоточенное лицо. Он вёл переписку с другом, когда на экране появилось новое сообщение:
— Советую инсталлировать синхронизацию с часовым поясом. Уже восемь.
Максим усмехнулся, устало потирая глаза. Его друг, вечный шутник, всегда находил повод для розыгрыша, или в этот раз он был серьёзен?
— Восемь вечера? Наверное, уснул. Я ел лазанью перед телевизором, смотря какой-то триллер, как вдруг заметил, что чьи-то ноги поднялись на второй этаж по лестнице.
— Пересмотрел ужастиков, да? — Насмехался друг в ответ.
— Это ещё не всё. Сначала я думал, что мне показалось, и решил проверить все комнаты. Поднялся на второй этаж, проверил свою комнату, родительскую, уборную — никого не было.
— Завязывай с ужастиками. Тебе просто показалось.

Всем доброго времени суток! Сегодня, я хотела бы рассказать свою реальную историю и свой жизненный опыт. Сразу скажу, история не страшная, но для меня это был настоящий ужас! Поехали.

Когда мне было 11 лет, у меня была подруга Вера. Мы с ней были одноклассницами и лучшими подругами. Также, у неё была 14-летняя старшая сестра Саша. Саша всегда меня "ненавидела". По крайней мере мне так казалось. Я ей, правда, восхищалась. Я считала её безумно красивой! И всегда через Веру пыталась с ней как-то контактировать. Но боялась её, как огня. Вообще, всех подростков я тогда боялась, но её особенно! Вы спросите: "Почему?", а я вам отвечу. Я боялась осуждения от моего "кумира". Когда мы с ней пересекались, как бы я ни пыталась показаться сильной, то мои глаза всегда меня выдавали. По-любому видела она мой страх.

№1: Преследователь

Квартира моя угловая, на первом этаже, была словно зажата между двумя мирами. С одной стороны — умиротворяющая тишина лесопосадки, шепот реки, убаюкивающий по вечерам. С другой — холодная, бездушная громада завода, изрыгающая в небо клубы дыма и отравляющая воздух металлическим привкусом. Решёток на окнах не было, и это казалось мне тогда символом свободы, близости к природе. Теперь я понимаю, что это была лишь наивная беспечность.

С Андреем мы познакомились случайно. Он казался обычным парнем, немного застенчивым, с добрыми глазами. Гуляли в парке, ходили в кино, он даже несколько раз был у меня дома. Ничто не предвещало беды. Но потом появился Олег. Он был другим — дерзким, уверенным в себе, с искорками азарта в глазах. Я увлеклась, и Андрей отошёл на второй план. Я просто перестала отвечать на его звонки, избегала встреч. Думала, он поймёт. Как же я ошибалась.

– Да, над этим мразь особо постаралась.
Сказал Козырьков, глядя на до ужаса искромсанное тело Толика. Убийца бросил его недалеко от указателя на Лосиный остров.
– И за что он его так?..
Спросил Козырьков у Бакиева.
– Ну, а сам не видишь? Стон айленд, адидас, в анальном отверстии перочинный ножик по толстую кишку, во рту грязь и сигареты. Явно был гопник. Как его там?
– Анатолий Петренко. 17 лет. Жил в Люберцах, держал южную часть городка, с Солнцевской шпаной хорошо знаком. Наркоман и алкаш. Но зато мастер спорта по боксу и кандидат в мастера по самбо.
– 17 лет? Он выглядит на все 20! Боксер, еще и подкаченный. Даже не представляю себе, с каким зверем нам предстоит встретиться. Ладно, хрен с этим зверем. Осмотри местность вокруг, может, найдешь что.

В мире было так много боли и страданий, что с каждым днем слезы людей становились все гуще и шире. Каждый переживал свою утрату, каждое сердце било тревогу от боли — от личной, социальной, глобальной. Люди теряли близких, свои мечты, свои надежды. Когда рушились дома, исчезали идеалы, и каждый шаг приносил боль, что делать с этим? Ответ оказался неожиданным — слезы. Множество слез.

Сначала это было незаметно. Одни плакали в одиночестве, другие — с кем-то рядом. Плач был тихим, как шепот, почти не слышным, если не прислушиваться. Но чем больше страданий, тем сильнее становился этот звук, до тех пор, пока не охватил весь мир.

Люди начали плакать с утра до ночи. Их слезы заполняли улицы, дома, поля. Боль проникала в каждую клеточку их существования, и они не могли сдержать свой плач. Плач становился все громче, слезы лились рекой. Со временем эта река стала растекаться, занимая целые континенты.

В маленьком городке, затерянном среди густого леса, жил-был тихий и замкнутый мальчик по имени Артём. У него была одна странность - он панически боялся вида крови. Даже крошечная капля красного, будь то разбитая коленка или случайный порез на пальце, заставляла его бледнеть, а затем падать в обморок, словно его сознание отключалось, спасая его от ужаса.

Но всё изменилось.

Однажды вечером, когда Артём возвращался домой через густую тьму леса, он услышал шаги. Медленные, размеренные, словно кто-то не спеша следовал за ним. Мальчик обернулся, но никого не увидел. Только тени, которые тянулись к нему, как щупальца. Он ускорил шаг, но шаги за спиной тоже участились. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. И тогда он увидел Его.

Трепещущее чувство страха пронзило каждую клеточку моего тела, когда я вдруг услышал едва уловимый шорох снаружи, а затем приглушенное рычание, доносящееся откуда-то рядом с моим окном. В следующий момент раздался мягкий, но отчетливый звук когтей, царапающих стену дома.

Ощущая себя маленьким ребенком, не способным справиться со своими эмоциями, я инстинктивно нырнул под теплое одеяло, пытаясь укрыться от этого ужасающего звука. «Как глупо, взрослый человек прячется под одеялом...», — промелькнула мысль в голове. Но почему? Что могло заставить это существо прийти сюда, именно ко мне?

Каждую ночь я замечал его темную фигуру, мелькающую перед окном. Когда монитор компьютера немного освещал комнату своим слабым светом, я мог видеть блеск его острых клыков. Однако экран внезапно потух, компьютер перешел в спящий режим, оставив меня одного в полной темноте.

Меня зовут Андрей. С виду я – обычный человек: высокий, сдержанный, образованный. Но есть во мне то, что я долго не мог признать даже перед самим собой – я ненавижу женщин. Не в том смысле, что желаю им зла или причиняю боль. Нет, моя ненависть – тихая, холодная, незаметная. Она живет внутри меня, разрушая изнутри, но редко проявляется на поверхности.

В детстве у меня были сложные отношения с матерью. Она была властной женщиной, всегда стремившейся держать все под контролем, в том числе и меня. Она хотела, чтобы я был идеальным сыном, соответствовал всем ее высоким стандартам, но при этом совершенно не считалась с моими желаниями. В каждом моем поступке она искала недостатки, указывая на них с холодным упреком. Я рос, чувствуя себя слабым, неспособным оправдать её ожидания. Это чувство преследовало меня всю жизнь.

Став взрослым, я понял, что в каждой женщине вижу свою мать. Каждый раз, когда я встречал кого-то, вместо радости и волнения я испытывал раздражение и презрение. Снаружи я был обходителен и вежлив, но внутри всё кипело от отвращения.

Жил-был старик, у него было два сына: один был умён, смышлён и мастер на всякое дело, а другой был и туп, и бестолков, и не мог научиться никакому ремеслу. Кто, бывало, ни посмотрит на него, все в один голос говорят:
- Ну уж наделает он бед своему отцу!

Надо ли было сделать какое дело, всегда старшему приходилось за это приниматься, но когда отец посылал его по каким-нибудь делам поздно вечером, или когда дорога вела ночью мимо кладбища или другого какого-нибудь места, наводящего страх, тогда только умный сын обыкновенно говорил:
- Ах! Нет, отец, я не пойду туда! Я дрожу от страха, как только подумаю о том.

Он говорил, что дрожит от страха, потому, что трусил. А то, бывало, по вечерам станет кто-нибудь рассказывать разные истории, от которых мороз по коже подирал, и волосы дыбом становились, тогда слушатели часто кричали: «Ах, как страшно! Мы дрожим от страха!».