Страшилка

Детство золотое... Я тогда училась в первом или втором классе, а летние каникулы проводила у бабушки в деревне. Деревня представляла из себя пять домов, из которых жилыми были только четыре. Все эти хибары находились посреди леса, и в радиусе нескольких километров не было ни одного другого поселения.

Рядом с бабушкиным домом был закопанный колодец, как говорили, в нём каким-то образом ухитрился утонуть какой-то охотник, да ещё и вместе с лошадью. А чуть дальше находился большой пруд, в котором какого-то "везунчика" утянуло на дно, а труп так и не нашли. Когда мне рассказали об этом, по ночам меня стали мучить кошмары: ко мне в комнату заходил какой-то сгнивший утопленник тянул ко мне свои трухлявые руки с крючковатыми пальцами, всё пытался меня куда-то утащить. Мне было страшно, я очень боялась наступления ночи, ибо опять смотреть это "шоу ужасов" во сне совсем не хотелось.

Самое жуткое случилось через неделю моего пребывания у бабушки.

Часть 1. Озеро Сагань

Озеро Сагань — глухое место в четырёх часах езды от города. Никаких туристических баз, никаких лодочных станций — только лес, скалистый берег и вода. Чёрная, спокойная, глубокая.
Но Алиша приехала сюда не на отдых. Она приехала, потому что три месяца назад здесь нашли тело её младшей сестры.

Официальная версия — несчастный случай: поскользнулась на камнях ночью, ударилась головой, ушла под воду. Следователь, уставший мужчина с мешками под глазами, закрыл дело за три дня. «Трагическая случайность» — холодно произнёс он, подписывая бумаги, и посоветовал Алише не бередить рану.

Но она знала Лику. Сестра боялась воды до дрожи в коленях. Никогда — никогда! — не подошла бы к озеру ночью в одиночку. В детстве она кричала, если вода доходила ей до пояса. На море сидела на песке, рисовала ракушки, но в воду — ни ногой.

Озеро Сагань. Глухое место в четырёх часах езды от города. Никаких туристических баз, никаких лодочных станций — только лес, скалистый берег и вода. Чёрная, спокойная, глубокая.

Но Алиша приехала сюда не на отдых. Она приехала, потому что три месяца назад здесь утонула её младшая сестра. Официальная версия — несчастный случай: поскользнулась на камнях ночью, ударилась головой, ушла под воду. Но она знала Лику. Малышка боялась воды. Никогда бы не подошла к озеру ночью в одиночку.

Алиша сняла старый домик егеря на самом берегу. Местные смотрят косо — туристы здесь редкость. А те, что приезжают, иногда не возвращаются.

Летний отдых в детстве часто ассоциируется с радостью и счастьем, бездельем и беззаботностью, но мой опыт оказался немного иным.

Меня отправили в детский спортивный лагерь, который без костров и вожатых, и условия там были весьма спартанские. Жили мы в брезентовых палатках, еду готовили на костре, а тренировки проходили трижды в день. Дело было на Алтае, мы купались в бурной Катуни, она же служила нам и прачечной. Вечера проходили в прогулках по горам. Купались мы, правда, не в самой реке, а в небольшом заливе, который был относительно теплым. Купаться в Катуни - это чистое самоубийство, стекая с ледников, она редко прогревалась выше 10 градусов.

И вот однажды ночью, гуляя с подругами вдоль берега, мы решили заглянуть в тот самый заливчик. И внезапно обнаружили там разложившийся труп! От него исходила невыносимая вонь. Почти все подруги в панике бросились бежать, а я вместе с еще двумя осталась стоять, словно прикованная к месту, глядя на это жуткое зрелище.

Ужас застыл в его глазах. Сигарета догорала, обжигая пальцы, но Демьян не чувствовал этого. Тело отказалось подчиняться. Он смотрел и не верил. ‎Да, никто бы не поверил. Любой усомнился бы, услышав такую историю.
‎
‎Лодка медленно приближалась к песчаному берегу. Она плыла против течения. На краю стояла девушка в белом платье. Весел не было. Самая обычная деревянная лодка шла сама, словно вода несла её по собственной воле.‎
‎— Этого не может быть, — очень тихо сказал Демьян.‎
‎— Может, — ответила девушка.
‎
‎Он вздрогнул. Расстояние было слишком большим. Она не могла услышать. Но услышала. Словно сама река донесла до неё его голос.
‎

Мира была любимым и единственным ребёнком в своей семье. Она получала всё, что захочет: игрушки, сладости, наряды принцесс. Но вскоре всё изменилось, и у Миры появилась младшая сестра - Соня. Всё внимание, конечно, ушло ей, а Мира стала очень сильно ревновать и очень хотела отомстить своей сестре за то, что она забрала себе всю любовь, не научившись даже ходить и разговаривать.

Однажды ночью, когда все спали, Мира тихо взяла свою сестру и понесла на речку около дома.
- Прощай, моя маленькая сестрёнка! - прошептала она и кинула малышку в воду.
Соня быстро утонула.
- Теперь мама с папой продолжат любить меня, а про тебя вообще скора забудут!
Мира засмеялась, её смех был похож на смех злобного и бездушного маньяка.

Утром, родители проснулись и увидели, что в детской кроватке нет Сони.
- Где моя малышка? - кричала мама, по её щекам бежали слёзы.
- Куда она могла деться? - спросил папа, его глаза тоже слезились.

Когда-то жила на свете прекрасная молодая пара: Анна и Алексей. Они были прекрасны, Анна - голубоглазая, фигуристая, высокая блондинка, Алексей - кареглазый накаченный шатен. Любили они друг друга безумно. И вот, один раз Лёша сделал Ане предложение. Конечно же, она согласилась. Но все парни на районе настолько завидовали Лёше, что он женится на такой красотке, что решились и на такое...

Прекрасным днём Аня и Лёша организовали пышную свадьбу за городом. Позвали всех друзей и родных. Все поздравляли, обнимали, и только друзья Лёши стояли в стороне и курили, вечно перешептываясь. Но молодые так были счастливы, что не заметили этого.

В самый разгар свадьбы лучшие друзья Лёши Олег и Витя подошли к Ане.
- Анька, как настроение? - спросил Витя ехидно улыбаясь.
- Супер! - радостно ответила она.
- Слушай, мы когда курить выходили, видели такое красивое место рядом с озером! Отвлекись, мы тебе покажем, сфоткаешься там, - тихим голосом рассказал Олег.
- Да? Прекрасно! Я ещё и Лёшу позову, - возликовала девушка.
- Нет, нет! Это место секретное. Давай, мы тебе сначала покажем его, а потом ты и Лёшку позовешь?
- Ну раз так... Ладно, идем, - согласилась наивная Аня.

Ночь густела, словно смола, просачиваясь в щели покосившейся избы. В избе, в полумраке, сидел старый знахарь, дед Пахом. Лицо его, изрытое морщинами, казалось маской, вырезанной из сушеного гриба. Глаза, тусклые, как угли в остывающем костре, мерцали недобрым светом.

Пахом помешивал в чугунке варево, от которого по избе расползался тошнотворный запах гнили и прелой земли. На столе, рядом с чадящей лучиной, лежала кость – длинная, белая, словно выбеленная луной. Кость принадлежала, как поговаривали, утопленнице, что являлась по ночам на берег реки и завывала, ища свою потерянную любовь.

В дверь постучали. Стук был тихий, царапающий, словно мышь скребется в поисках зерна. Пахом вздрогнул. Он ждал этого стука, но все равно нутро его похолодело.
– Кто там? – прохрипел старик, стараясь придать голосу твердость.
За дверью молчали. Потом послышался шорох, словно кто-то провел когтем по дереву.

Я всегда хотел научиться задерживать дыхание под водой как можно дольше. Каждый день тренировался в бассейне, постепенно увеличивая время на несколько секунд. Но этого было мало. Мне хотелось большего.

В один из дней я отправился на озеро. Вода в это время года была ещё холодной, но это меня не остановило. Я задержал дыхание, нырнул и стал считать.

Секунды превращались в минуты. Минуты - в часы...

Это было в Константинополе. Я приехал туда с своим приятелем, немцем-архитектором, посланным академиею для усовершенствования. Что может быть ужаснее немца-архитектора?! Он не признавал ни жара, ни лени, ни хорошенькой женщины. Он чуть не с первыми лучами солнца схватывал свой ящик с медовыми красками и бежал куда-то вдаль по кривой улице к немалому соблазну константинопольских собак. Возвращался он домой уже к вечеру с вытянутою, усталою физиономиею, но совершенно довольный «мотивами», набросанными в альбом, в тот альбом, что мы вместе с ним, за месяц перед тем, покупали на Невском у Беггрова. Он был, кажется, очень доволен пребыванием на Босфоре, и ему не было ни малейшего дела до того, что между нами и Петербургом три тысячи вёрст. Он мечтал о том, как мы проберёмся в старые Афины и будем мерить колонны какого-то храма, по его мнению недостаточно тщательно вымеренного, хотя я уверен, что другие немцы раньше его исполнили это с самою аптекарскою добросовестностью. Он не пропускал ни одного момента для рисования, и мне кажется, что даже в седии - том паланкине, что носится вместо извозчиков по улицам Константинополя, и который так походит на наши кузовки каруселей, скрипящих на Пасхе возле балаганов - даже в этой седии, несмотря на то, что в ней качает как в ялике под пароходом, хотя носильщики-гамалы и силятся подражать иноходцам - даже тут мой архитектор успевал что-то такое заметить через маленькие окна экипажа. Меня всегда тошнило от этого способа передвижения, а он чувствовал только разыгрывающийся аппетит и пожирал обед с жадностью готтентота.