Страшилка

Приспичило как-то раз ночью моей бабушке сходить в туалет. Надо понимать, что зрение у бабули было не ахти даже при свете дня, а уж в темноте и подавно. Итак, идёт она по коридору: идёт осторожно и медленно, руку вперёд вытягивает, чтобы не натыкаться и не громыхать. Вокруг кромешная тьма, два часа ночи.

Добралась она в итоге до двери туалета, протянула руку к выключателю – и тут началось самое жуткое! Рука не дошла до выключателя, она наткнулась на препятствие! Там было что-то большое, тёплое и плотное, то, чего там быть совершенно не должно!

Столкнувшись с чем-то неведомым во мраке ночного коридора, бабуля завопила так, что вся наша семья подскочила с кроватей в один миг. А ещё через секунду к бабушкиному воплю вдруг добавился жуткий рёв монстра - громыхающим мужским басом.

Впервые я заметил это на экране телефона — мимолётная, почти неуловимая волна искажения прошла по изображению, когда я просматривал новости перед сном. Списал на усталость глаз. После двенадцатичасовой смены на заводе они и не такое показывают.

Утром мой старенький чайник дольше обычного доводил воду до кипения. Секунд на тридцать, не больше. Я бы и не обратил внимания, если бы не смотрел на часы, ожидая, когда можно будет выключить эту громыхающую рухлядь. Опаздывал на работу, чертыхнулся, залил кипяток в термос и выскочил из квартиры.

Наш город — унылый промышленный муравейник где-то в трёхстах километрах от Москвы. Ни туристов, ни достопримечательностей. Обычные многоэтажки, обычные улицы, обычная жизнь. Я работаю оператором станка на заводе, изготавливающем детали для автомобилей. Работа монотонная, отупляющая, но стабильная. После развода с Аней это было всё, что у меня осталось — стабильность.

Последние, бесконечные пары закончены — впереди несколько часов свободы и долгожданный сон. Она неторопливо складывает тетради в дипломат. Долгие лекции клонили в забытье, при прикосновение головы с подушкой, точно знала, что мгновенно отключится, утопая в царстве Морфея. От тригонометрических основ и функций настолько тошнило, что студентка ехала головой. Нелюбовь к алгебре оправдывалась высокими баллами по химии и географии, при этом всём, ей давались законы физики. Её слух улавливает странное копошение за шкафом. В нос ударил запах крепкого алкоголя, по сероватой рубашке струйками стекала вода, а ветхие штаны предательски лопнули в районе филейной части. В итоге, штаны на теле тучного мужчины жалобно затрещали, обнажая застиранные боксеры. Это был её отец входивший в кондицию, который через раз любил поддавать, находясь в нетрезвом состоянии.

Дверь не открылась, а скорее растворилась, пропуская его в иное измерение. Ещё мгновение назад он стоял в полусумраке своей комнаты, ощущая привычную тяжесть бытия, а теперь его окутал аромат полированной древесины и тонкий запах масляных красок. Он оказался в художественном салоне, месте, где время застыло в изящных рамах.

Его взгляд, привыкший к утилитарности повседневности, проходился по стенам, увешанным полотнами, по страницам древнего фолианта. Но его цель была иной, более земной. Он приблизился к витрине, где среди изысканных безделушек и антикварных украшений покоился предмет его поиска — мобильный телефон. Его корпус, гладкий и холодный, обещал связь с внешним миром, с теми, кто ждал его возвращения. Да, если бы. Хотелось бы верить, что он ещё кому-то был нужен. Рядом, верный спутник, лежал аккумулятор, источник жизни для этого электронного сердца.

С ловкостью извлёк оба предмета из витрины. Аккумулятор, маленький, но мощный, был вставлен в телефон с тихим щелчком, словно ключ, отпирающий запертую дверь. Затем его взгляд упал на пол, где, забытое, лежало зарядное устройство — нить, связывающая его с источником энергии.

За окнами магазина искрами рассыпались по мокрому асфальту апельсиновые блики фонарей. Ночь окутала Красную аллею плотным, бархатным покрывалом, лишь редкие прохожие нарушали её безмолвие. Небольшой магазинчик, примостившийся между вторым и четвёртым углом, был крохотным островком света в этом океане темноты. Внутри, за прилавком, стоял Алекс, его светло-русые волосы мягко отражали тусклый свет лампы.

— У моего деда в подвале несколько саркофагов, видимо, для себя и друзей. — Шутил он, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу.
Его друг и по совместительству сменщик, Рон, скрестил руки на груди, взгляд был полон беспокойства.
— Как твои отношения с двоюродным братом? — Поинтересовался, но голос звучал глухо в тишине магазина.
Алекс выдохнул, его плечи опустились.
— Он меня с детства ненавидит. — Признался он, и его обычно беззаботное лицо приобрело серьёзное, почти мрачное выражение. — Мы с детства не ладили, и, недавно я заметил, что в доме небезопасно. Дед слеп, как крот, он ничего не замечает, считая, что я преувеличиваю. За семейным столом у чая был горьковатый привкус. Вода, лимонад, соки — все они горькие на вкус.

Глава 1

Был хмурый, прохладный вечер, совершенно не характерный для начала апреля, тяжёлые серые тучи почти полностью закрыли небо. Казалось, ещё немного, и первые капли дождя упадут на надгробия, памятники и кресты из белоснежного, непроницаемо-чёрного и пурпурно-розового мрамора, а также на лежащие на могилах цветы, каждый из которых имел своё значение. Бордовые розы традиционно возлагались на могилы трагически погибших. Махровые соцветия алых, бело-красных и тёмно-вишнёвых гвоздик были символами скорби, траура и сопротивления врагу, они были возложены на могилах героев. Белые хризантемы, символ бессмертия, лежали на могилах пожилых людей, ушедших из жизни тихо и безмятежно. Белоснежные лилии на могилах детей, умерших так рано, говорили о светлой грусти и тоске по ушедшей душе.
На краю этого кладбища в свежевырытую могилу не спеша опустили гроб, в котором покоилась мёртвая, совсем юная девушка, одетая в чёрное платье с кружевными рукавами и пышной юбкой длиной до колен. В её руках, одетых в чёрные ажурные перчатки, лежали две белые розы, широкая лента из чёрного шёлка, обёрнутая вокруг головы, подобно ободку, была украшена белой камелией. Лицо девушки цветом напоминало белоснежный фарфор с легким голубоватым оттенком, длинные тёмно-русые, цвета кофе мокко, волосы с пепельным отливом рассыпались по плечам, голубые, как васильки глаза теперь закрылись навсегда. Её звали Лиана, несколько дней назад её мать нашла её в полной крови ванне с перерезанными венами.

Бриана брела по безмолвным коридорам, где каждый её шаг отдавался гулким эхом, словно пульс одиночества в этой анфиладе запустения. Пустота больницы была осязаемой, пропитанной запахом дезинфекции и забвения. Стены, некогда излучавшие надежду и заботу, теперь казались бледными, покрытыми паутиной времени и равнодушия. Она не помнила, как оказалась здесь, в этом лабиринте теней и воспоминаний. Единственное, что всплывало из тумана амнезии — это ощущение тяжести, с которым она приподнялась с больничной койки, отключая от себя цепляющиеся датчики и капельницу, безмятежно сбрасывая оковы небытия.

Войдя в один из кабинетов, её взгляд упал на стол, где лежал больничный лист. Она взяла его, и буквы сложились в знакомое имя — Бриана Дэйл. Это было первое звено в цепи ускользающих воспоминаний, крошечный маяк в океане неизвестности. Сердце забилось быстрее, когда она подошла к аппарату, напоминающему гигантского металлического монстра — томографу. На его мониторе, приглашение к разгадке, мерцала строка ввода. Она ввела свою фамилию, «Дэйл», и мир вокруг замер в ожидании.

День рождения Дианы начался с предвкушения, сладкого, как заварной крем. Воздух в их уютной квартире был пропитан ароматами мяса по-французски, пикантной курицы с морковью по-корейски, нарезного хлеба с чесноком, закусок с салями и свежестью весеннего салата. Сын, маленький Кристиан, с восторгом разглядывал вкусный праздничный торт, а Сэм, её супруг, с улыбкой наблюдал за ними. Но настоящим сюрпризом, который Диана держала в секрете, был лотерейный билет. Один миллион долларов. Она достала его дрожащими от радости пальцами и показала им. Глаза Сэма расширились от неверия, а мальчик захлопал в ладоши, не понимая всей значимости момента. День был идеальным, наполненным смехом, любовью и предвкушением будущего.

Но вечер принёс с собой тень разочарования. Женщина, умываясь в ванной, услышала подозрительный шум за дверью. Выйдя, она застала Сэма, роющегося в её сумочке. В его руке, сжатый в кулаке, был тот самый лотерейный билет.
— Что ты делаешь? — Её голос прозвучал недоумённо, развиваясь эхом в пустом холле.

Лес, окутанный предзакатным сумраком, дышал прохладой и запахом влажной земли. Двенадцатилетняя Алина, с копной непослушных вьющихся волос, выбившихся из-под старой кепки, проходила через густые заросли, где солнечные лучи едва пробивались сквозь плотный полог листвы. Её детское любопытство, всегда толкавшее на поиски неизведанного, привело в самую чащу, туда, где тропинки давно заросли, а деревья стояли так плотно, что казалось, будто они шепчутся друг с другом.

Внезапно, среди переплетения корней и мха, её взгляд зацепился за нечто необычное. Это был колодец. Не просто дыра в земле, а внушительное сооружение, забытое наследие давно минувших времён. Его основание было выложено грубым, потемневшим от времени кирпичом, а сверху возвышались вмонтированные бетонные кольца, плотно пригнанные друг к другу. На вершине виднелась тяжёлая печать, лежала горизонтальная крышка, скреплённая металлическими элементами. Люк, искусно выполненный из морёного дуба, с полновесной металлической заслонкой, довольно увесистой на вид. В подводной и надводной части сруба колодца такие сооружения служат примерно двадцать и тридцать лет.

Это произошло недалеко от нашего летнего лагеря "Заря". Молодая девушка собиралась выйти замуж. Она была безумно счастлива и очень любила своего будущего мужа. В день бракосочетания они с женихом приехали сюда на фотосессию, чтобы на природе сделать свадебные фотографии.

Но произошла ужасная трагедия: у машины отказали тормоза, и она на полной скорости слетела с трассы и врезалась в дерево.

Когда гости заметили, что молодых долго нет, то отправились на поиски. Они обнаружили крепко помятую машину, жених и невеста были мертвы. Странным было лишь одно: на лице невесты застыла улыбка. Позднее выяснилось, что девушка была беременна.