Зелёная ветка. Часть 1: Харакири

Она остановилась, переводя дух. Изо рта валил пар, повисая в тяжёлом воздухе.

— Глубина? — послышался тёплый знакомый голос, это был Кароль, он стоял рядом, осматривал яму, переводил взгляд на мешок с красным подтёком.
— Метр. Тут попадаются жилы...
— Перерубай, пусть не тянут соки.

Он всегда говорил так: "соки", "корни", "основа", "база". Никогда - "фундамент", "коммуникация" или "конструкция". Эти слова ничего для него не значили.

Кобылка в очередной раз вонзила инструмент, но с новой силой, прорубая жилы одна за одной... И тут они кончились. Расступились, будто обогнули её и, что страннее всего, жидкость не текла на дно ямы, она остановилась.

— Всё. — Тяжело дыша, проговорила она, — Кидай тело.
Кароль послушно толкнул своим копытом мешок и тот глухо свалился к ней, по пути раскрывшись и обнажая страшное содержимое - мёртвое лицо неизвестного единорога, со сломанной, неестественно вывернутой челюстью. Пустые глаза, уже высохшие, уставились на копательницу.

— Их всё больше, — заключила она.
— Значит то, что спит под Понитауном, всё ближе к пробуждению.
— Надо что-то делать, это ведь контра не пошевелится.
— Всё как всегда на нас.

У неё свело судорогой мышцу на задней ноге. Она прислонилась к земляной стене траншеи - холодный грунт обжёг круп. В ушах стоял гул - то ли от ветра, то ли это был гул из глубин. Останавливаться было нельзя. Выкопанная ей минуту назад яма должна быть зарыта. Она оттолкнулась от стены, копытом подцепила мешок.
Труп был тяжёл, безжизненно податлив.

Выбравшись, не без помощи Кароля, она посмотрела вниз, а там - всё те же сухие глаза.

— Надо заканчивать, — будто сама себе сказала пони и начала закапывать.
Вскоре на этом берегу пересохшей реки была новая могила. Её спутник воткнул какую-то веточку в свежий холмик и отошёл, осматривая проделанную работу.

— Без траура, без поминальных слов. — Проговорила она, закидывая лопату на спину, кусочки земли скатились по её гриве.
— Религия - опиум для народа, Зелия, а смерть... Это просто смерть.

"Шо-о-о... Г... Г... Где боеприпасы?" — послышался неизвестный язык, где-то со стороны металлической груды. Теперь часто звучали эти звуки над этим местом. И они не сулили ничего хорошего.

Ветер стал сильнее, о чём свидетельствовали изогнувшиеся ветви. Осень обещала быть холодной.

Они шли вдоль берега. Река давно превратилась в ручей, а после землетрясения и вовсе измельчала, став тонкой серебристой струйкой. Понитаун давно забыл о ней, забыл название и о полях, которые некогда она орошала. Теперь она была просто "Чёрная". И нет, в этом не были виноваты стальные монстры и бетонные руины, вылезшие буквально пару недель назад. Вся разруха пошла после исчезновения принцесс и провозглашения автономий. Каждый город теперь в своей же власти, каждый со своей идеей. В Понивиле - магократия Твайлайт, в Мэйнхеттоне - корпоративные кланы, в Понитауне... Сложно было сказать. Мэр был, небоскрёбы строились, метрокопы патрулировали - жизнь кипела, но будто это всё пущено на самотёк. А река сохла просто из-за дамбы - её построили в спешке ещё до пропажи принцесс. А после - она была никому не нужна. Про неё не вспоминали, а шлюз заклинило в полуоткрытом положении и вода утекала в обводные каналы.
Оправдывалось всё правительство Понитауна. Оправдывался и мэр? А был ли мэр? Впрочем, это не важно. Когда Зелия встретила Кароля, это стало не важно.

Пони с лопатой улыбнулась:
— Забавно, ты Кароль, почти "король", правитель, лидер, — её изумрудные глаза скосились на спутника, — не совсем в духе идеи.
Он презрительно фыркнул, замедлив шаг.
— Никакой я не лидер и тем более, не король, — натурально зелёный жеребец вовсе остановился, помолчал и добавил: — Имена не выбирают.

В его голосе звучала плохо скрываемая горечь, он снова зашагал, теперь быстрее, словно пытался убежать от этого разговора.
— Короли правят для себя. Ради своей династии, богатств и славы. А ради чего я/мы бы могли править? — Он не дожидался ответа, — Правильно, это ерунда. А лидеры. Лидер должен вдохновлять. На что я могу вдохновить? "Жить под открытым небом"? "Питаться ягодками и травкой"? За таким мало кто пойдёт, хоть и будет правильным.

В животе у Зелии заурчало: Кароль не вовремя вспомнил о еде.
— Как знаешь, но без тебя, я бы всем этим не занималась. ~

Пони продолжали идти вдоль русла, их дорога пролегала к руинам пятиэтажки. Тут, вокруг "121-ого", после землетрясения они были везде. И не то, чтобы в Понитауне не было высотных домов, но эти были другими. Не просто разрушенными, не просто древними, а в своей сути - другие. Эта, расположившаяся дальше всех, была почти без стен - все они осыпались, обнажая покорёженные внутренности. В этом месте двое зелёных хотели передохнуть, может найти что-то, но в первую очередь присесть и набраться сил, чтобы вернуться в южные окрестности Понитауна.

Пятиэтажка была выше, чем должна быть, совсем не под рост пони, также и дверные проёмы были выше не в две, не в три головы.

— Проклятое место, — сплюнула Зелия, умостившись на груду серых камней, в животе сразу предательски громко заурчало, на что обратил внимание Кароль, но ничего не сказал.

Натурально зелёный пони не присел, не перевёл духа, а начал осматривать комнату, заглядывая в подобия ящиков и шуфлядок. Под его шебуршания Зелия погрузилась в свои мысли, в момент ей подумалось, что лучше бежать из Понитауна, далеко, забыть всё это как кошмарный сон, но...

— О, это что, пирожные? Они из того старого мира? Интересно, вроде они свежие. — Воскликнул Кароль, голос его глухо донёсся из ниши, что, похоже, раньше служила кухней.
Он стоял над ней, держа в зубах какой-то полупрозрачный материал, в который были завёрнуты... Действительно пирожные. На плёнке красовались те странные непонятные буквы хозяев руин, а также рисунок разреза этой еды - пирожные с белой начинкой.

— Ты уверен? — осторожно сказала Зелия.
— Уверен, у этих человеков еда всегда не портится, так что на, ешь.

Не слушая ни возражений, ни неуверенности она получила в копыта пирожное. Оно выглядело свежим. Холодным, но не чёрствым, не сухим, будто не провело неизвестно сколько времени в земле.
— Это так неестественно, — пробубнила она, но откусила.

Внутри оказалась жидкая сладкая начинка и так много, что от укуса часть потекла по губам, переваливаясь на подбородок густой белой струйкой. После она перетекла на шею и легла в яремную вырезку крупной упругой каплей. Вкус... Она не успела подумать о вкусе, тёплое, шершавое прикосновение языка скользнуло по её шее, собрало сладкую каплю. Зелия вздрогнула, по спине пробежалась судорога от внезапности.

— Что ты делаешь? — смущённо прикрикнула она, не ожидая ничего подобного.
— Ну а что, пропадать еде что ли?

Зелия отшатнулась, чувствуя, как по телу пробегают мириады мурашек и чего-то странного от прикосновения языка. Он был влажным и тёплым... Но неправильным. Она вытерла шею копытом, смахивая остатки сладкой жидкости, но ощущения липкой влаги и внезапной близости остались.

— Это... Это не еда, — её голос прозвучал глухо, сдавленно, — оно слишком сладкое, слишком пахнет.
Но Кароль жевал своё пирожное с невозмутимым видом, будто ничего только что не было. Его обычно внимательные глаза сейчас смотрели куда-то "за", в стену с облупившейся странной бумагой в цветочек.

— Сахар консервирует, — безразлично произнёс он, глотая. — Консервирует еду, память, мёртвых. Всё, что угодно. На вкус как детство, которого не было. Не заморачивайся.
— Интересные слова, — прозвучал грубый незнакомый голос откуда-то из-за пустого дверного проёма.

Сразу оттуда показался единорог бежевого цвета, весь обмотанный ремнями и множественной поклажей. Своей розовой магией он держал под боком некое металлическое устройство с выходящей трубой, чернеющее отверстие которой смотрела на двух зелёных. Этот незнакомец прошёл в середину комнаты, с гадкой, скользкой улыбочкой окинул стоящих перед.

— Я знаю вас, видел издалека. И то, что вы делаете. — Его интонация, холодная и самодовольная вызвала мурашки, что прошли от шеи до крупа.
— Кто ты? Что ты хочешь? — Зелия встала и хотела подойти к нему, но тот магией дёрнул часть своего устройства с металлическим звуком, направил вверх...

Оглушительный звук, вспышка. Откуда-то сверху на незнакомца осыпалась побелка, а тот невозмутимо сказал.
— Молчать. — Спокойно, в разы тише, чем недавняя вспышка, — Меня зовут Оснолло и я часто "гуляю" в этих местах. И, как я уже сказал, я знаю чем вы занимаетесь, — он как-то мерзко беззвучно хихикнул и продолжил. — Не осуждаю. Выживает сильнейший, а слабый не заслуживает жить. Сейчас я сильнейший.
— Что? При чём тут это? Мы не этим занимаемся, — Зелия сделала шаг, но ощутила копыто Кароля.
— Не надо, Зелия...
— Вот-вот, слушай своего парнишку. Вы там закапывали своих жертв, но сейчас вы здесь жертвы, которые сами виноваты, что припёрлись в мои копыта. — Оснолло хихикнул, откашлялся и сплюнул, — Мы ведь похожи в своей сути. Вы копаете могилы этим случайным мертвецам, а кто выкопает вам яму? Неблагодарная работа. Я выбрал путь проще: Зачем яма? Просто забирай у слабых, сохраняй своё. Еду, воду, патроны... Жизни. Это эффективно. Это честно. Слабый назовёт это преступлением. Сильнейший - естественным течением обстоятельств. Выживает сильнейший, а сильнейший - тот, у кого ствол смотрит на оппонента.
— Это чушь, мы совершенно не похожи, — грива Зелии растрепалась окончательно, она выпрямилась и сделала ещё шаг, что копыто Кароля осталось там, позади. Изумрудные глаза горели холодным минеральным огнём. И хоть дуло устройства смотрело прямо на неё, она не боялась, — Отбирать, убивать, грабить - это не сила. Сила в другом, более глубоком, не в оружии или клыках. Тот, кто старается всё это выставить на показ...
— Молчать! — Лицо бежевого единорога скривилось в ярости, он вновь выстрелил вверх и на лицо упала белая плямба. Оснолло грубо смахнул её, на глаза легли его слипшиеся волосы, — Ты ничего не понимаешь, дура. Меня достал этот фарс: пушка у меня и ты обязана меня слушаться и подчиняться. Всё, нет другой правды. Так что в холку разглагольствования, гоните всё, что у вас есть и может отделаетесь сломанными коленями.
— Никто тебе ничего не отдаст.
— Зелия, не надо. У нас нет причины здесь умирать.
— А есть причина прогибаться под этого урода? Да посмотри на него, у него смелости не хватит...
— Да заткнись ты, — Оснолло выстрелил очередью в потолок, резко всё затрещало и сверху начали падать сначала маленькие, а потом всё крупнее и крупнее камни, — Чёрт...

Бежевый единорог попытался отскочить, но было поздно. Поднялось много пыли, зелёные пони попятились, но вскоре всё прекратилось. Теперь перед ними лежала груда камней, в которых виднелась обагрённая бежевая шерсть.

Взгляд Кароля был стеклянным, он попятился, упёревшись задом в стену, а Зелия наоборот - решительно подошла и пнула тушу. Тело прокряхтело, повздымало искривлённую грудную клетку - было живо. Она пнула ещё раз. Сильнее.
— Зелия! Пошли отсюда. — Кароль пытался сказать это уверенно, даже смотрел исподлобья, но голос дрожал. Но он был прав.

Смачно харкнув в окровавленное лицо лежащего единорога, она пошла за жеребцом. Как они вышли за порог - гриву поднял пронзительный порыв ветра. Тучи шли волнами и темнели - близилась ночь, а на том склоне этой низины начали загораться огни Понитауна.

"Ни... Ни шагу назад!" - прозвучала непонятная речь.

Проходя меж металлического монстра, бетонных аберраций, будто формирующих осмысленный индустриальный район, они молчали. Впрочем, не было ни сил, ни желания.

Это место, пролегающее по их маршруту, отдалённо напоминало производственные районы их городов, но заброшенные и чуждые. Ветер выл, проходя по пустым помещениям, сносил мелкие комки земли по крутым склонам траншей - не то естественным, не то кем-то выкопанными. Пусто, холодно... Мертво.

Стоило обойти это место, оно давило, заставляло оглядываться, даже без явной угрозы казалось, что вот-вот что-то произойдёт. Но не происходило. Двое пони шли: Кароль впереди, а Зелия позади, иногда утыкаясь в зелёный хвост. Он был мягким. Чересчур мягким. Неподходящий для роли и времени. И тем не менее за ним надо идти.

В своих мыслях кобылка не сразу поняла, что в вое ветра появились новые звуки. Слова. Но не железные, непонятные, что периодически звучали по всей низине, а обычные, свойственные пони.

"Ударила... По голове... Сказала... На человеческом..." - доносились обрывки фраз, а вскоре за пустыми окнами очередного здания промелькнули тени. Подойдя ещё ближе, стало ясно - это обычные каштановая с шарфом и серая с рогом кобылки. Обычные, чем-то утончённые, совершенно не для этого места. Городские.

— Они дуры? — Спросила вполголоса Зелия, — Что они тут делают? Они не понимают, что здесь опасно?

"Где же ты?.. Жорик, друг, - послышалось из-за склона буквально в нескольких десятках метров от них. - Нам нужны боеприпасы".

Нечто было совсем рядом и Зелия рванула. Галопом, чтобы просто заткнуть этих двоих, заставить быть тихими и убраться отсюда не будучи замеченными.

— Селестия, на каком это языке? — Сказала одна из них, пятясь к другой.
— Зелёно-чёрная! — Завопила другая, обнаружив несущуюся Зелию и две кобылки очень резво побежали от неё прочь.

"Дуры, дуры, дуры. Что они творят?" — мысли сбивались, как и дыхание, а где-то из очередной насыпи заскрежетало, начало выкрикивать обрывки злобных фраз, но пульс, гудящий ветер заглушал, отдав всё погоне.

Тупик. Дуры сами себя завели в место, где бетонные руины обрывали любой путь к отступлению. Зелия была зла, их выдали, завели в непростую ситуацию две ничего не понимающие лошади и их хотелось побить, но сейчас были другие проблемы.

— Морни, телепортируй нас! — Рог серой засветился, а зелёная пони ускорилась, пытаясь нагнать и сбить заклинание, но...

Вспышка. Пустота. В тупике осталась только она.
— Проклятье! — Срывающимся голосом выругалась она, пиная комья грязи и раздувая ноздри. Но через полминуты пришла в себя, выровняла дыхание, осмотрелась.

Кароля нигде не было видно - он отстал. Этот серый переулок был стерильно пуст, даже трава не росла - везде мокрая будто вспаханная земля. Что-то постоянно шумело: лязгающие, потом хлюпающие и бормочущие звуки. И они приближались.

Один звук стал отчётливее - стук копыт, после которого в подворотню влетел запыхавшийся Кароль с единственным словом: "Бежать!"

Мышцы и так ноющие от усталости и боли вновь напряглись, вынося её прочь от места их встречи, вперёд, за зелёными отблесками гривы её товарища. Тот бежал резво, но прихрамывал - наверное, подвернул копыто. И вот они уже на открытой местности в окружении рытвин и полутуннелей. Отсюда до Понитауна совсем недалеко. Как бы они ненавидели город, ненавидели эти высотные здания, сейчас они были тем местом, что даст укрытие от преследующих звуков, от тех, кого они хоронят, от тягот их пути.

Что-то приземлилось впереди.
ХЛОПОК. ЯРКИЙ СВЕТ.

Комья грязи разлетелись во все стороны, окучивая их по самую холку. Если бы они не притормозили - от них бы остался кратер, как тот, что зиял на месте вспышки. Взгляд невольно скользнул в сторону откуда и прилетело.

Из-за насыпи неторопливо, буравя шагом землю, показалось ОНО. Постепенно выползало нечто отдалённо похожее на пони. Серое, на длинных тонких ногах оно наконец показалось во весь рост и стало ясно - это осёл. Но его лицо, обезображенное, состоящее из слазящих лоскутов кожи, гнилой плоти, сукровицы или чем бы оно ни было, вытекающим и брызгающим на клочки закоревшей шерсти, жёлто-красные зубы, которые не могла спрятать отсутствующая губа, длинный переваливющийся из стороны в сторону язык - всё показывало: это давно что-то иное. Когда же показался и зад осла, они увидели, что в бёдра этого существа были впаяны, проходя вглубь мышцы и костей, две рейки, что тащили за ним тележку с громоздким металлическим устройством и трубой, ровно, как у оружия Оснолло. Залитые кровью и безумием глаза сразу увидели пони и резким движением осёл направил тележку в их сторону. Прозвучала чреда свистов, вколачивая мелкие объекты в землю около них.

Инстинкты сработали с механической точностью. Оба пони бросились в укрытия. Зелия - в воронку, плюхнувшись крупом в холодную склизкую жижу. А Кароль за какую-то насыпь из вывернутой земли.

Очередь, за ней ещё. Зелёный жеребец мог лишь на мгновение выглядывать из своего укрытия и он видел, как Зелия пытается высунуться из воронки, но как её макушка показывалась - над ней просвистывали снаряды и ей приходилось вновь скатываться по пологому склону, выронив из зубов лопату. А через секунду послышался взрыв. Осёл не приближался, но тряс тележкой, что из неё вываливались округлые предметы, которые, ложась на землю, разрывались огнём и осколками.

Как им выбраться? Они не смогут сбежать - что-то, да попадёт по их хрупким телам. А побороть это отродье. Как?

Один из объектов прокатился поодаль от насыпи и Кароль смог разглядеть его лучше: Это был шар с выпуклостью, скобой и кольцом. Он зажмурился, ожидая, что сейчас в него полетит струя земли, но нет. Взрывы были, но этот не разорвался, а остался неизменным. Под очередями, под громкими хлопками, он увидел - те шары, что взрывались были без кольца, без скобы.

Через секундный ступор жеребец упал на живот и со всей силы начал перебирать копытами, пачкаясь грязью, но целеустремлённо приближаясь к этому неразорвавшемуся объекту, открывая себя выстрелам осла, что не заставили себя ждать. Время растянулось, он полз будто часы, рядом что-то свистело, выбухало, пульсировало и текло, но цель была всё ближе и ближе.

БАХ - комья грязи окропили его с ног до головы, до объекта осталось полметра. БАХ - где-то поодаль, но так же явственно, он уже сжимает между копытами шар. БАХ - в воздухе, осколок коснулся и рассёк его щёку, а он выдернул кольцо, скоба с шипением отщёлкнулась, почувствовался едкий запах серы. Очередь, а он с небольшим скачком бросает в сторону монстра то, что он сам и извергал.

БАХ и влажный звук. Кароль стоял оглушённый не столько звуком, сколько тем, что он сделал. Ноги подкосились и его лицо уткнулось в слякотную влажную жижу. Всё гудело, гудело чересчур. Гул стоял такой, что казалось, это раскалывался череп. В ноздри затекала грязь, холодная, обжигающая, смешиваясь с чем-то тёплым, текущим из рассечённой щеки. Весь мир стал зудящим непрерывным высоким звоном, резонирующим в каждой кости.

— ... роль! Кароль! — Знакомый голос пробивался сквозь пелену боли. Чьи-то копыта вцепились в его холку, дёргая, переворачивая. Он заморгал, разлепляя глаза, в них сразу же залезла смесь грязи, его крови.

Над ним склонилась Зелия, с её изумрудными глазами, в которых не было ни холода, ни той ярости, что он видел ранее. В них было что-то иное, чего раньше он не видел.
— Вставай! — Она ударила его копытом в плечо. — Вставай, твою мать!
Пересиливая колющее чувство в копытах, в боках, он, опираясь о спину подруги поднялся и сразу, вспомнив, что только что они боролись с нечтом, посмотрел в ту сторону.

А там. Там корчилась, извивалась туша, лишённая своей передней части. Передние конечности разворотило, оставив только неровные культи, челюсти не было, а из зияющей дыры вываливался длинный язык, глаза, заплывшие кровью вываливались и даже пузырились, туловище представляло из себя зияющую чёрную дыру. Но задняя часть оставалась цела, хоть выстрелов больше и не было. Оно не могло подняться, оно могло неуклюже извиваться, пытаясь не то ползти, не то агонируя сокращаться, меняя позу в более искривлённую, сломанную.

Существо продолжало жить.

От осознания этого желудок Кароля свело непрерывными спазмами, а к горлу подступил комок чего-то кислого, желчного, что вскоре вылилось из него мощной струёй. Зелия тоже смотрела, твёрдым, пронизывающим взглядом. Она вновь перехватила зубами лопату и уверенным шагом направилась к туше.

— Зелия... Пошли от сюда, оно само... Само сдохнет.
— Не сдохнет. — И лопата погрузилась в плоть этого существа.

Лопата вошла легко, встречая сопротивление только со стороны хрустящих костей. Первым ударом она отсекла остаток головы, что с чавканьем откатилась прямо к её ногам. Копытом она ударила её, размозжив череп, расплескав весь гнилой мозг. Второй удар пришёлся куда-то в середину, видимо зацепив желудок, наполнив воздух ещё большим зловонием. Багровые густые струи стекали по лезвию, чавкали, а удары лезвия продолжались раз за разом. Она рубил вдоль, поперёк, не выбирая направления, просто превращала корчущуюся, живую, всё ещё содрогающуюся тушу в месиво. Она перерубила позвоночник в пяти местах. Раздробила таз, что отзывался металлическим отзвуком. Отсекла задние копыта, что всё ещё конвульсивно дёргались, будто пытаясь сбежать. Тележка отпала и перевернулась, увязнув в грязи и крови.

Части тела всё ещё жили. Отдельно: обрубки поддёргивались, суставы сгибались, отсечённый язык норовил обвить её бедро, а уцелевшее лёгкое пыталось дышать. Лопата всё ещё поднималась и опускалась. Методично, без эмоций. Месиво под копытами Зелии уже перестало походить на то, что когда-то было ослом, пони или кем-то ещё. Оно просто было. Чавкало, хлюпало, издавало влажные звуки, в которых уже не было ничего живого - это были звуки распада, инерции плоти - смерти. И она остановилась.

Перед Каролём стояла пони, вся измазанная в красных подтёках чужой крови, под которыми не было видно ни её натурального цвета, ни зелёной краски. Только багровый цвет, густой и липкий, запекающийся на шерсти, смешанный с чёрной землёй и ошмётками плоти. Грива, насквозь пропитанная этой красной влагой, слипшимися тяжами неестественно ложилась на лицо и шею. С неё всё ещё капало, разбивая тёмную лужу под копытами на мелкие кровавые круги.

Она дышала тяжело, но ровно. Пар изо рта окрашивался в розовый, срываясь с губ пузырями. Лезвие лопаты, зажатой в зубах, было черно, лишь кое-где блестел холодный металл.

Перед Каролём стояла Зелия. Мокрая, красная, холодная. И он не мог с этим ничего сделать.
— Зелия, — Кароль коснулся мордочкой её плеча, осторожно, будто боясь её напугать, — Пойдём. Мы должны идти.
Тепло этого прикосновения вывело её из ступора. Зелия в последний раз осмотрела ту груду мяса, запрокинула лопату за спину и... Пошла.

Всего два выхода для честных ребят
Схватить автомат и убивать всех подряд
Или покончить с собой, с собой, с собой, с собой
Если всерьез воспринимать этот мир.
Егор Летов - Харакири