Страшилка

Спасатели выломали заклинившую дверь подсобки в шесть утра. За их спинами маячили перепуганные родители и пара полицейских. Каково же было их изумление, когда вместо перепуганного до полусмерти мальчишки они увидели Дениса, мирно спящего на старом диване в обнимку с полинявшим плюшевым медведем. Вокруг него полукругом «уснули» замершие аниматроники с высаженными аккумуляторами, а на голове у Дениса всё так же красовался слегка съехавший праздничный колпак.
История об «ограблении года», закончившемся ночной вечеринкой с роботами, мгновенно разлетелась по всему городку.
Спустя три дня Денис снова стоял перед зданием пиццерии. На этот раз — абсолютно легально и при дневном свете. Городские власти решили окончательно снести заброшку, а всё содержимое выставить на аукцион или отправить на утилизацию. Местные мастера уже отключали старую проводку и выносили мусор.

Двенадцатилетний Денис не верил в городские легенды. Когда старшие ребята на слабо подговорили его залезть ночью в заброшенную пиццерию «Freddy Fazbear’s Pizza», он только ухмыльнулся. Взяв мощный фонарик, парень пролез через разбитое окно подсобки.
Внутри пахло сыростью, старой машинной смазкой и заплесневевшим попкорном. Фонарь выхватывал из тьмы ободранные плакаты с улыбающимися зверями и пыльные праздничные колпачки.
Когда Денис вышел к главной сцене, сердце всё же пропустило удар.
В темноте высились они. Фредди, Бонни и Чика. Огромные, неподвижные аниматроники с блеклыми, уставившимися в никуда стеклянными глазами.
«Просто куски металла и пластика», — успокаивал себя Денис.
Вдруг в тишине раздался тяжелый-тяжелый клик. В глубине груди Фредди что-то заскрипело. Старая музыкальная шкатулка внутри медленно, с фальшивыми протяжными нотами, заиграла фальшивую маршевую мелодию.

Девятилетняя Саша любила ночевать на даче у бабушки, пока в её спальне на втором этаже не поселилось Оно.
Каждую ночь, едва настенные часы отбивали полночь, из дальнего тёмного угла доносился жууткий звук. Сначала — тихий, металлический скрежет: хррр-скррр. Затем — прерывистый, тяжёлый хрип, будто кто-то очень большой и давно не дышавший пытался сделать один с трудом дающийся вдох.
Саша натягивала одеяло до самого носа и сжималась в комок.
— Бабушка говорит, это просто старый дом усаживается, — шептала она себе, но сердце колотилось где-то в горле.
На четвёртую ночь звук изменился. К хрипу добавились медленные, грузные шаги. Топ... топ... топ... Направленные прямо к её кровати.
В комнате стало ощутимо холодно. Из тьмы выплыл огромный лохматый силуэт. У него были длинные скрюченные пальцы с неровными когтями и два фосфоресцирующих глаза, которые горели в темноте желтоватым светом.

Я открыл глаза. Вернее, я понял, что открыл их, потому что света не было. Вообще. Абсолютная, давящая чернота, от которой закладывало уши. И холод. Такой холод, что, казалось, он проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, до самых костей, вымораживая их изнутри.

Я попытался пошевелиться. Ничего. Ни рука, ни нога, ни даже палец не дрогнули. Меня сковал ледяной панцирь. Паника накрыла липкой волной. Я закричал, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип. Воздуха не было. Только давящая тишина и этот всепроникающий холод.

Где я? Что случилось?

Часть 1. Озеро Сагань

Озеро Сагань — глухое место в четырёх часах езды от города. Никаких туристических баз, никаких лодочных станций — только лес, скалистый берег и вода. Чёрная, спокойная, глубокая.
Но Алиша приехала сюда не на отдых. Она приехала, потому что три месяца назад здесь нашли тело её младшей сестры.

Официальная версия — несчастный случай: поскользнулась на камнях ночью, ударилась головой, ушла под воду. Следователь, уставший мужчина с мешками под глазами, закрыл дело за три дня. «Трагическая случайность» — холодно произнёс он, подписывая бумаги, и посоветовал Алише не бередить рану.

Но она знала Лику. Сестра боялась воды до дрожи в коленях. Никогда — никогда! — не подошла бы к озеру ночью в одиночку. В детстве она кричала, если вода доходила ей до пояса. На море сидела на песке, рисовала ракушки, но в воду — ни ногой.

В морге мне сделали первый разрез. Скальпель вошел под грудину холодно и деловито, но я почувствовал всё — будто меня резали живьем, только крик застрял где-то в окаменевшем горле. Мышцы не слушались, губы не дрогнули. Я был заперт в собственном теле, как в тесном футляре, и слышал каждое слово патологоанатома, обсуждавшего вчерашний футбол. Потом меня зашили суровой ниткой, стягивая кожу рывками, и долго везли по коридору. Гроб был сосновый, обитый дешевым черным сатином. Я хотел закричать, когда заколачивали крышку, но смог лишь мысленно забиться в угол своего мертвого мозга.

Хоронили утром, в среду. Комья земли колотили по дереву размеренно, словно отсчитывали секунды. Сначала доносились приглушенные рыдания матери и нарочито бодрый голос отца: «Крепись, он сейчас в лучшем мире». Потом голоса истончились, их засыпало слоем глины, и наступила тишина — глухая, подземная, сводящая с ума. Я лежал в ней, чувствуя, как внутри черепной коробки пульсирует одна-единственная мысль: я не умер. Сердце не билось, легкие не дышали, но я осознавал. Я существовал.

Пролог

Кристину нашли на рассвете.
Пляж был пуст — только чайки, крикливые и жадные, кружили над палаткой. Ткань хлопала на ветру, и этот звук — хлоп — разбудил сторожа. Он подошёл, думая, что кто-то из студентов забыл закрыть вход. Но когда отдёрнул полог, увидел её.
Она лежала на спине, раскинув руки, будто рисовала ангела на песке. Светлые волосы спутались, на губах запеклась кровь. Глаза были открыты.

Кристине было двадцать два. Она лучше всех на факультете рисовала акварелью. У неё был острый язык и привычка говорить правду в лицо. Многие её за это ненавидели. Некоторые — любили.
Теперь она мертва.

Озеро Сагань. Глухое место в четырёх часах езды от города. Никаких туристических баз, никаких лодочных станций — только лес, скалистый берег и вода. Чёрная, спокойная, глубокая.

Но Алиша приехала сюда не на отдых. Она приехала, потому что три месяца назад здесь утонула её младшая сестра. Официальная версия — несчастный случай: поскользнулась на камнях ночью, ударилась головой, ушла под воду. Но она знала Лику. Малышка боялась воды. Никогда бы не подошла к озеру ночью в одиночку.

Алиша сняла старый домик егеря на самом берегу. Местные смотрят косо — туристы здесь редкость. А те, что приезжают, иногда не возвращаются.

Бабушка рассказывала историю, случившуюся с ее дедом. Служил он управляющим на лесозаготовке у одного промышленника. В его обязанности входило еженедельно докладывать владельцу обо всех происшествиях, что случались на территории, где проводились работы.

Так вот, однажды он, как всегда, встретил хозяина у ворот территории и стал привычно рассказывать: мол, так и так, происшествий нет, работа идет, больных нет и так далее. Докладывает, а сам смотрит на хозяина и не поймет, что с ним. Какой-то он не такой, как обычно - молчит, глазами в одну точку уставился, вроде как даже и не дышит. Выслушал молча, пихнул кучера в спину и уехал.

Минут пять прошло, только скрылась с глаз повозка и управляющий собрался уходить, как ворота открылись вновь и опять въехал хозяин на тех же санях, но вёл себя уже совсем по-другому: приветливо поздоровался, спросил как дела, не болен ли кто. Управляющий так и не понял - кому же он в первый раз докладывал-то?...

Рядом с нашим поселком стоял небольшой мебельный заводик, на котором работал знакомый. Эту жуткую историю он мне и рассказал, так как происходило все это именно там.

Без вести пропала девушка, жившая в поселке. Прошло уже более полугода, про случай пропажи все уже и забыли. Но один рабочий пришел к участковому и дал признательные показания. Он рассказал, как вместе с другом и этой девушкой пили в каморке, после изнасиловали ее, а чуть позже убили. Не знали что делать с трупом, в итоге закинули в дробильный станок - от тела ничего не осталось.

Про это убийство, возможно, никто бы и не узнал, если бы не одно но. Девушка постоянно снилась одному из убийц. В итоге не выдержала психика, и пошел он к ментам с повинной, еще и друга сдал. Оба сидят до сих пор.