Страшилка

Он столкнулся с медведем внезапно, почти вплотную, на узкой тропе между валунами. Зверь поднялся на задние лапы не рывком, а тяжело, как поднимается гора. От него пахло сыростью, шерстью и чем-то древним, что не имеет имени. Человек замер на долю секунды, понимая, что эта пауза — последняя роскошь.
‎
‎Медведь ударил первым. Не яростно, не торопясь — как хозяин, отмахивающийся от помехи. Воздух хлопнул, плечо человека обожгло тупой силой, его развернуло, ноги поехали по камням. Он упал, но инстинкт оказался быстрее боли: тело само перекатилось, руки нашли нож.
‎
‎Зверь рыкнул — не громко, а глубоко, из груди, будто сама земля вздохнула. Он навис, закрывая свет. Человек видел только тень, колышущуюся шерсть и влажный блеск глаз. Он ударил вверх, вслепую. Металл вошёл не туда, куда он целился, но достаточно, чтобы медведь дёрнулся.
‎

‎Они нашли её в канаве за заброшенным сараем. Голубая глина была странной, холодной и влажной, почти светилась в тусклом свете. Петя осторожно раскатывал её между ладоней, Ваня — хотел выхватить, схватить весь кусок себе.
‎‎— Дай мне! — рявкнул Ваня, держа руку над глиной.
‎— Нет! — Петя отдёрнул руку. — Это моё!
‎
‎Толчок. Глина выскользнула и упала на траву, расплющившись холодным слоем.
‎‎Ваня наклонился, схватил Петю за плечо. Петя отпрыгнул, но пальцы Вани зацепились за его рубашку. Лицо Пети побагровело, губы сжались. Он толкнул Ваню в грудь — сначала мягко, потом сильнее. Ваня упал на спину, но тут же с криком вскакивал, пытаясь вернуть контроль.‎
‎— Отойди! — Петя дёрнулся, но Ваня схватил его за руку и потянул к земле.
‎

Ужас застыл в его глазах. Сигарета догорала, обжигая пальцы, но Демьян не чувствовал этого. Тело отказалось подчиняться. Он смотрел и не верил. ‎Да, никто бы не поверил. Любой усомнился бы, услышав такую историю.
‎
‎Лодка медленно приближалась к песчаному берегу. Она плыла против течения. На краю стояла девушка в белом платье. Весел не было. Самая обычная деревянная лодка шла сама, словно вода несла её по собственной воле.‎
‎— Этого не может быть, — очень тихо сказал Демьян.‎
‎— Может, — ответила девушка.
‎
‎Он вздрогнул. Расстояние было слишком большим. Она не могла услышать. Но услышала. Словно сама река донесла до неё его голос.
‎

Что если жизнь не сломана окончательно?
‎Что если ещё можно что-то подправить, чуть подкрутить, вернуть на правильную траекторию?
‎Не себя. С собой он уже всё понял. Слишком поздно.
‎
‎Он понял это не сразу. Не в один день. Скорее, это было похоже на медленное оседание почвы. Сначала пропали ожидания. Потом планы. Потом появилось странное ощущение, что он живёт не вперёд, а вбок. Делает шаги, но не приближается ни к чему важному.
‎
‎Он не стал психологом, хотя когда-то читал Юнга ночами и выписывал фразы в тетрадь.
‎Не стал отцом. Каждый раз находились причины. Не время. Не с кем. Не сейчас.
‎Не стал тем, кем хотел быть, потому что всё время выбирал безопасное «потом».
‎‎Зато стал человеком, который слишком хорошо помнил все моменты, когда можно было вмешаться и не вмешался.
‎

Она долго не знала, что именно с ней не так.
‎С детства чувствовала только одно. Мужчины рядом с ней вели себя странно. Теряли достоинство. Сутулились. Становились мелкими. Глупыми. Смешными.
‎
‎Они начинали говорить слишком много, а смысл их слов исчезал. Они обещали, клялись, а потом забывали. Они смотрели на неё с вожделением, а на других женщин с лёгкостью. И каждый раз, когда кто-то из них изменял, она чувствовала внутри странное тепло. Не злость. Не обиду. Удовлетворение. ‎Будто мир подтверждал её правоту.
‎
‎Однажды ночью, когда луна стояла низко и желтела, как больной зуб, она сказала вслух:
‎‎— Если бы вы были ослами, всё было бы честнее.
‎‎Слова зависли в воздухе. Мир будто прислушался.
‎А потом произошло первое превращение.

‎Он всегда говорил, что мотоцикл — это честно. ‎Без ремней, без стекол, без подушек безопасности. Либо ты жив, либо ты уже не нужен.
‎
‎Ночь была липкая, город лежал под колесами, как усталый пес, которому давно перестали чесать за ухом. Фонари тянулись желтыми кишками вдоль дороги, асфальт блестел, будто его только что вылизали. Он ехал быстро, не потому что спешил, а потому что стоять на месте было хуже. Мотоцикл урчал под ним низко и уверенно, как зверь, который знает, что хозяин сегодня не сомневается.
‎
‎Он не пил. Это было принципиально.
‎Он не был сумасшедшим. По крайней мере, до этой ночи.
‎
‎Человек вышел из темноты внезапно. Не выбежал, не бросился, а именно вышел, как будто дорога была его домом. Серый силуэт, неловкий шаг, приподнятая рука. Возможно, он хотел остановить машину. Возможно, просто проверял, жив ли мир.
‎

Палата номер одиннадцать была рассчитана на пятерых.
‎Пять металлических кроватей с облупившейся краской. Пять тумбочек, из которых только одна не шаталась. Пять розеток, две из которых не работали уже несколько лет. Пять крючков для полотенец и капельниц. И только один человек.
‎
‎Его привезли из операционной полчаса назад.
‎
‎Каталка скользнула по коридору почти бесшумно, лишь резиновые колёса иногда отзывались глухим щелчком, когда попадали в трещины старого линолеума. Дежурный анестезиолог шёл рядом, проверяя показатели, не поднимая головы. Санитар толкал каталку медленно, осторожно, будто боялся, что слишком резкое движение может разбудить пациента раньше времени.

‎

Мой сосед похож на рыбу, и эта мысль не даёт мне покоя. Я понимаю, как это звучит. Я и сам пытался смеяться над собой: сравнение нелепое, детское, недостойное взрослого человека. Но чем дольше я живу рядом с ним, тем труднее отмахиваться. Есть сходства, которые нельзя свести к случаю, как ни старайся.

Он живёт напротив, в такой же как и у меня однокомнатной квартире. Ему 70 лет, может, больше - лицо всё в морщинах, складки кожи свисают, добавляя ему схожести с рыбой-каплей и неестественно прикрывая шею.

Глаза. Нет, не выпученные, да и без выразительной черты, но всё же "стеклянные". Смотрят долго и куда-то за тебя, не выражая ничего, что я бы мог понять. Я привык, что взгляд - всегда вопрос, просьба, желание ответа, интерес. Его же взгляд был пуст. Свободен от эмоций. Абсолютно не содержателен. Сначала я списывал это на его возраст, но никогда в редкие разговоры со мной или с другими соседями - его взгляд не менялся. И, что хуже всего - всегда это был долгий взгляд.

Он перешел дорогу в том же месте, где они переходили ее с Семеном. Вот аптека с вывеской, облупившейся от времени, вот крытая остановка, облепленная лоскутами афиш, а вот и мусорка, словно насмешливый гримасничающий монстр, с нарисованными на ней огромными, мультяшными глазами. Все было на своих местах, как будто время здесь остановилось, застыв в этом привычном, будничном пейзаже. Это означало, что он идет верным путем, по проверенному маршруту, который вел его к цели. Осталось только нырнуть за тот красный дом, который, словно маяк, всегда указывал дорогу, и за ним уже виднелся пятиэтажный кирпичный дом Семена – его друга и товарища, человека, с которым его связывала не только крепкая дружба, но и годы, проведенные бок о бок в стенах горного института.
Семен давно уже осел в столице, пустил корни в этом шумном, вечно спешащем городе. Его отец, человек, который, хоть и развелся с матерью, все же не забыл о сыне. Со временем, когда тот вырос и получил высшее образование, он пригласил Семена в Москву, обещая новые возможности и лучшую жизнь. И вот он, будучи проездом, решил воспользоваться приглашением Семена и заскочить к нему в гости.

- Никогда не нравилось тащиться осенью, да ещё и вечером, - она посмотрела на серое небо, недовольно прижав уши. - Без того мрачное место, так ещё и холодает.
Морни вскинула бровь и слегка скривила ухмылку.
- «Холодает»? Полиняла, что ли?
- Прекрати. - Фэй закатила глаза и фыркнула. Ей не нравилось это место. Во всём Понитауне эти руины считались дурным и тëмным прибежищем несчастий, с отголосками страшного прошлого. Отголоском страшной тёмной эпохи. - Впрочем, подруг не выбирают. И может, ты скажешь уже зачем мы сюда притащились?
- А партнёров по кексу? - Морни прыснула от смеха и упала на пожухлую грязно-жëлтую траву. - Видела ту зеленоватую новенькую с палкой от вишни?
- Мне она неинтересна. Опять ты начинаешь?
- Да я не об этом. Мне просто хочется посплетничать.
- Ну почему именно здесь, а не у тебя или у меня дома? В теплоте и уюте.
- А дома было бы не до сплетней.
- Ты ужасна!