Страшилка

Всё началось с маленького крючка на стене в прихожей. Я решила, что это грязь, стёрла влажной тряпкой. Через час крючок появился снова, но теперь его форма изменилась — он превратился в спираль с тремя завитками. На следующее утро таких спиралей было уже пять. Они покрывали стены, потолок, дверные косяки — чёрные, как уголь, и они не смывались ни водой, ни спиртом.
Я перестала спать. Каждую ночь я лежала и слышала, как символы растут — тихое шипение, будто кто-то чертит их пальцем по штукатурке. На третий день я нашла один из символов у себя на запястье. Он был таким же чёрным, как на стенах, и я не могла стереть его. Я терла кожу до крови, но символ лишь становился ярче. Он пульсировал в такт моему сердцу.
Я пошла к соседке, пожилой женщине, которая всегда говорила о колдовстве. Едва увидев мою руку, она побледнела.
— Это не простые знаки, — прошептала она. — Это язык Глубинных. Их оставляют те, кто стоит за гранью. Они ищут дверь. И ты стала этой дверью.

Это был тёплый вечер в самом начале июня, и донская степь, благодаря жемчужным нитям из ещё цветущего ковыля, представляла собой бескрайнее серебристо-зелёное море, на фоне которого ярко выделялись фиолетовые колосья шалфея и лиловые кусты мышиного горошка. По пустой трассе, ведущей из Ростова-на-Дону в область, ехал одинокий легковой автомобиль чёрного цвета. За рулём сидел высокий, стройный парень двадцати четырёх лет, одетый в рубашку узкого кроя и прямые брюки. Ветер, дувший из приоткрытого окна, ерошил его чёрные волосы с лёгкой синевой, бледное лицо с прямыми чертами и льдисто-голубыми глазами выражало тщательно скрываемое ожидание чего-то долгожданного. Рядом с ним, задумчиво глядя в окно, сидела девушка двадцати двух лет, её длинные тёмно-каштановые волосы с отблеском серебра мягкими волнами ниспадали на плечи по сторонам фарфорово-белого лица с глубокими зелёными глазами и полными губами. Лёгкая блуза с воланами и брюки-чиносы подчёркивали её фигуру типа "песочные часы".

Московский вокзал. Санкт-Петербург.
Елена и Перун ожидали посадку на ночной поезд Петербург - Москва.
- Слушай, а ты уверена, что мы на правильном пути? – спросил Перун Елену.
- Уверена, – ответила девушка. – Мы приедем в Москву и заберём артефакт, точнее, твой тот камень. А после полетим в Казахстан за твоей секирой.
- И надо это сделать, как можно, быстрее, – ответил Перун. – Параскева-Пятница тоже имеет виды на камешек. И Чернобог с Мореной готовы уже напасть на ваш мир.
- И что они предпримут? – спросила Елена.
- Всю нечисть из Нави, всех монстров из Космоса призовут, – сказал громовержец. – Но у нас ещё есть Мстители из Иного мира. Они помогут, если что. Есть еще Яна Руденко, у которой симбиоз с инопланетной сущностью. Они будут за нас, – проговорил Перун.

Дима нашёл её на чердаке среди старых вещей — приставку с потёртым джойстиком и картридж с наклейкой «Проклятый лес». Он стряхнул пыль, вставил картридж, и на экране загорелась надпись: «Не сохраняйся. Играй до конца». Мальчик хихикнул и нажал «Старт».
Первый уровень был простым — нужно было провести героя по тёмному лесу, уворачиваясь от теней. Дима прошёл его легко. Но когда он вышел на кухню за соком, услышал странный звук — скрежет, доносившийся из стен. Мама сказала, что это трубы, но Дима видел, как тень за окном шевельнулась и приняла очертания того самого монстра с экрана.
На втором уровне игра стала жёстче. Появились враги, которых нельзя было убить — только избегать. Дима дважды проигрывал, и каждый раз, когда он перезапускался, в доме что-то ломалось: сначала разбилось зеркало, потом упала люстра, а его кот вдруг исчез. Он звал его полдня, но нашёл только ошейник, лежащий у двери в подвал.

Он пнув дверь ворвался в дом. Путь преградила Исповедница, не понимая кто этот незнакомец. Блеснул острый нож и старуха, молча упала на землю с глухим звуком.
- Сгинь, старая лесбиянка! - прошипел он, продолжая распахивать двери и круша все на своем пути.

Осталась последняя дверь. Он был настроен решительно - теперь ничего смогло его остановить. И он был прав - Виолета именно там затаилась. Она забилась в угол, прикрыв голову руками. Но он с яростью нанёс сокрушительный удар ногой, так что она потеряла сознание мгновенно, прежде чем её мозг успел отправить сигнал боли, тьма поглотила её, как бездонная пропасть. Когда она очнулась, мир приветствовал её новым, ещё более изощрённым кошмаром.

Дом достался нам по наследству от троюродной бабки, которую никто не помнил в лицо. Первое, что бросилось в глаза — зеркала. Они висели в каждой комнате: треснутые, рассыпающиеся, покрытые паутиной разводов. В гостиной здоровое полотно было разбито аккуратно, словно кто-то выстрелил в центр из дробовика.
— Странно, — сказала жена, проводя пальцем по одному из осколков. — Они такие... холодные.
Ночью я проснулся от шёпота. Он доносился из коридора. Я вышел и увидел в осколке разбитого настенного зеркала собственное лицо. Только оно улыбалось. Я не улыбался.
— Мы хотим договориться, — сказало отражение. Его голос был моим, но глубже. — Ты дашь мне одну твою ночь. Любую. А я дам тебе выспаться до рассвета.
Я психанул, набросил на зеркало куртку и ушёл. Но утром дочь сказала, что видела в спальне «вторую маму», которая обещала купить ей щенка, если та отдаст свой страх перед темнотой.

«Петлей» называют дом, который уже тридцать лет пустует, его строил жених... Парень пошел в армию, но его невестка дожидаться два года не захотела, вышла замуж за его друга... Повесился он в этом доме.

Сыграем в прятки в заброшке?

— Ребят! Айда в «петлю» сходим?
— О, айдаа!
«Петлей» называют дом, который уже тридцать лет пустует, его строил жених, как полагается в деревне, там «дом построить, дерево посадить да сына родить» всегда в силе.

Рамиль пошел в армию, но его невестка дожидаться два года не захотела, вышла замуж за его друга. Парню никто не говорил, не написал, раньше была дедовщина, боялись за него, скиснет парень, ошибки начнет допускать, его быстро из строя выведут «деды».

Тогда.

Когда Гектор впервые увидел Эшли, мир вокруг него словно замер, растворившись в туманной дымке. Его взгляд, острый и хищный, впился в неё, не в силах оторваться, если бы она была единственным источником света в кромешной тьме.

«Должен признать, что в этом новом образе она чертовски красива» — Промелькнуло в голове Ника, как молния, пронзившая его сознание. Он смотрел на свою супругу, искусно замаскированную под студентку, и не мог не восхищаться её силой духа, несгибаемой стойкостью, с которой она входила в самое пекло их опасной игры. Но в то же время его охватило жгучее раздражение, почти гнев, от того, как Гектор, этот наглый юнец, завёл с ней диалог, не отводя от неё глаз, столь пристально, почти бесстыдно рассматривая её прямо на его занятии. И это в первый же день? Только начав вести пару? Это было возмутительно.

Агент склонила голову, раскрыв рот, тяжело дыша. Каждый вдох был мучительным, воздух обжигал лёгкие, а выдох вырывался из груди хриплым стоном. Волоски, выбившиеся из некогда аккуратной причёски, спадали на лицо, прилипая к влажной коже. Тушь, размазанная по щекам, стекала, образуя багровые тени под глазами, придавая лицу болезненный, почти гротескный вид. Взгляд девушки был расфокусирован, веки полузакрыты, как если бы она боролась с невидимой тяжестью, тянущей их вниз. Мир вокруг неё плыл, превращаясь в размытые пятна и неясные силуэты.

— Моя жена и дети проводят неделю у её матери. — Непринуждённо, почти буднично, подал голос капитан Ванг. Его голос, ровный и спокойный, казался чужеродным в этом сумбуре ощущений. — Мы можем поехать ко мне домой, и я помогу тебе избавиться от последствий приёма наркотиков.

Регина была дочерью фотографа, единственного мобильного специалиста в городишке, которого приглашали на свадьбы, юбилеи, похороны, парады, конкурсы, словом, был «Салон фотографий» один на весь город и папа Регины.
Мама ее работала обычным рядовым библиотекарем.
Завидовали матери девушки:
— Ты смотри на нее, одевается как модница, прически, ходит прям как жена министра!

Регина тоже любила наряды, вкус у них действительно отличный, никаких излишеств. Регине так и хотелось защитить маму:
— Вот вам и готовый рецепт — образцовая женщина, а вам что мешает!