Страшилка

В тот вечер он заметил это впервые. Просто сидел в кресле у окна, смотрел, как дождь размывает огни, и вдруг поймал себя на мысли, что считает светящиеся прямоугольники в доме напротив. Не все окна горели — одни были темны и мертвы, другие сочились теплым желтым, третьи пульсировали синеватым отблеском телевизоров. Обычная картина. Но его взгляд зацепился за третий этаж, третье окно слева. Оно горело иначе — не ровным светом люстры, а каким-то дрожащим, оранжевым, словно там, внутри, металось пламя свечи. Или не свечи. Пламя было слишком жирным, слишком ненасытным для воска. Он моргнул, и окно стало обычным. Желтый квадрат, задернутый тюлем.

Он сказал себе, что устал. Что весь день работал с цифрами, что глаза пересохли, что световая иллюзия — дело обычное. Но на следующий вечер он снова оказался в кресле, даже не заметив, как ноги сами принесли его к окну. Окно на третьем этаже горело ровно.

Утро началось с числа. Оно вспыхнуло в голове в тот самый миг, когда подошвы коснулись холодного пола: девятнадцать. Девятнадцать шагов от кровати до двери спальни. Это было неправильно, всегда было семнадцать. Две лишние плитки ламината, которых вчера не существовало. Он замер, глядя на свои ступни, на бледные пальцы, вцепившиеся в древесный рисунок. Нет, пол не раздвинулся. Просто он стал шире. Или шаг стал короче. Или мир немного подкрутил свои настройки, пока он спал, просто чтобы посмотреть, заметит ли он. Он заметил.

Кофе пах озоном, как воздух перед грозой, хотя за окном висело белесое, безвольное небо. Зеркало в прихожей отразило незнакомца, который синхронно завязал шнурки, поправил воротник и улыбнулся на долю секунды позже, чем нужно. Эта заминка была микроскопической, но он ее увидел. Он всегда замечал. Он вышел из квартиры, тщательно проверив замок — пять рывков, пауза, еще два — и начал спуск по лестнице. Эхо его шагов металось в пролете, и на третьем этаже к нему присоединилось еще одно, чуть более тяжелое. Он остановился. Второе эхо стихло не сразу, а с задержкой в полсекунды, будто его обладатель споткнулся о собственную невидимость.

Полуночный офис дышал холодом и тишиной. Мрак сгущался в углах, лишь тусклый свет от аварийной лампы над дверью выхватывал из темноты очертания мебели, создавая причудливые, пугающие тени. Алисия не помнила, как оказалась здесь. Последнее, что всплывало в памяти — это яркий свет, резкий звук и ощущение падения. Теперь она стояла посреди этого безмолвного, враждебного пространства, охваченная ледяным страхом.

Её взгляд скользнул по комнате, пытаясь найти хоть какой-то ориентир или небольшой намёк на выход. Слева, на кресле, она заметила небольшой металлический краник. Не раздумывая, Алисия подошла и взяла его в руки. Холодный металл неприятно холодил кожу. На столике перед креслом стояла одинокая кофейная чашка, её фарфоровая поверхность казалась бледной и бесформенной в едва ощутимом свете.

Двигаясь дальше, подошла к аппарату с водой у двери. Нажав на кнопку, она услышала тихое шипение. Вставив краник обратно в аппарат, она подставила под струю воды чашку. Внезапно, вместе с прозрачной водой, в чашку упал маленький, блестящий компьютерный чип.

Любовь к зверюшкам не имеет границ.
А также - выпендреж на камеру.
Дикие звери не всегда прощают...

В детстве он любил грызть ногти.
Палец за пальцем, ноготь за ногтем...
Мальчик вырос, а привычка осталась.

Я, когда маленькой была, домового видела.
Однажды в деревне гостили. Спать завалились поздно, весь день прокупались и прорыбачили, вернулись часам к 11 вечера. Бабка с дедом в своей комнате, а мы спали в зале.
Слышу шорох какой-то, открываю глаза - луна светит очень ярко, а он стоит в дверном проёме, весь лохматый и очень маленький, может, с пол метра ростом, стоит на двух ногах, совсем как человек, только ушки у него как у кошки, острые такие. Стоит и на меня смотрит. И весь по краям своим светится, каждый волосок от луны белым кажется.
Время было, разглядела его отчётливо.
Какие инстинкты взыграли - не знаю, но почему-то подскочила и рванула за ним. А он мгновенно исчез, не понять куда делся. У меня лёгкий шок, совсем мелкая была.

В один прекрасный летний день бомжарик Окрош, сидя на горшке, услышал вдали зловещий вой.
‎- Ёлки-балаболки! - Окрош подпрыгнул на горшке. Окрош вылетел из дома и помчался к своему лучшему другу Пьёжику, чтобы об этом рассказать.
‎Солнце взошло над Ромашковой помойкой и облапало лучами бегущего кролика Окроша.

‎Пьёжик жил в маленькой хибарке, насквозь пропитавшейся запахом спирта. Когда к нему ворвался Окрош, бомжарик перебирал свою коллекцию этикеток от бутылок водки.
‎- Пьёжик, кореш, я слышал вой из леса! - возбуждённо заявил Окрош, вваливаясь в хибарку. - Пойдем проверим что там такое!
‎После недолгих уговоров Пьёжик согласился.
‎- Но сначала зайдём к Пердунье, возьмём похавать. Она испекла пироги! Это должно быть так вкусно! А что касается воя, то я готов поспорить на свою любимую этикетку, что это Психопатыч опять напился своей бражки из меда.

Моя собачка - сообщница домового, они действуют в преступном в сговоре! Дело в том, что у неё короткие лапы и спрыгивать с дивана она не умеет. Приходится псинку снимать руками.

Теперь про сговор. Один раз я опоздала на работу, потому что не закрывалась дверь. Подлый ключ застрял в замочной скважине, застрял намертво. Бодалась с ним полчаса, сумела-таки вырвать его из замка и решила закрыть дверь на нижний. И что вы думаете? Ключ там тоже заклинило!

Абсолютно без сил я вхожу в комнату и вижу, что забыла снять собачку с дивана. Взяла на руки, посадила на пол, решила вернуться к замкам. Вы не поверите! Но они заработали! Что верхний, что нижний! Вот как тут не удариться в мистику?!

Я родилась в день летнего солнцестояния, когда тень от самого высокого менгира падает точно на алтарный камень, а в трещинах древних рун закипает сок тысячелистника. Люди называют это место «Капище Ветров», но для меня оно — мир. Весь мой мир умещается между исполинским валуном, исчерченным змеями Ёрмунганда, и замшелым жертвенником, где высечен косой крест Тора.

Я — бабочка, и этим всё сказано. Мой век короток, но за это лето я познаю больше вечности, чем каменные глыбы, спящие вокруг.

Моими глазами-фасетками я вижу мир иначе, чем люди. Я не читаю руны — я их пью. Каждое утро, когда солнце нагревает шершавый бок камня, на красной охре проступают капли влаги. Для меня это не просто конденсат. Это мёд Вальгаллы, пот, выступивший на лбу великана Имира. В этих каплях растворены письмена Старшего Футарка. Когда я касаюсь хоботком руны Ансуз (ᚨ) — я слышу голоса. Не буквы, а именно голоса: хриплые распевы скальдов, звон мечей, плеск волн о борт драккара. Я пью мудрость Одина, каплю за каплей.

Я перекрестился: эта девушка услышала меня. После двух часов моих криков она появилась на краю колодца, в который я провалился. Я вздохнул облегченно, решив, что наконец-то меня спасут. Но она засмеялась и ползком начала спускаться в колодец.

Два друга очнулись в ловушке на черном алтаре жертвоприношений. На стенах висят гравюры, рассказывающие, что принести в жертву могут лишь девственников и существует только один шанс спастись...

К нам на склад завезли партию манекенов, завернутых в пупырчатую пленку. Когда грузчики ушли и всё затихло, в наступившей тишине я услышал щелчки из-под пленки, как будто кто-то давил пупырышки...