Страшилка

Сережа играл в приставку на стареньком телевизоре в гостиной, когда бабушка позвала его ужинать:
- Беги скорее, а то пирожки остынут!
Мальчик нехотя встал, поставив игру на паузу. Вечно ему говорят что и как делать. Ужинай во столько-то, делай уроки, в компьютер долго не играй. Как и все ребята его возраста, Сережа хотел только есть конфеты да отдыхать. Впрочем, у бабушки на даче большую часть времени он этим и занимался. Слишком Татьяна Семеновна любила своего внучка, многое ему разрешала.
- Он читательский дневник ведет? - послышалось у бабушки в трубке. Это звонила мама.
- Ведет потихоньку. Но ты же знаешь как трудно заставить его читать. Борюсь как могу.
- Ох, мама. Ты слишком добрая, нужно...
Сережа дальше слушать не стал, с набитым пирожками ртом, он побежал обратно в гостиную, дальше играть в приставку.

Бой с монстрами был в самом разгаре, Сережа только и успевал быстро перебирать кнопки управления, как вдруг "Паф!" - и свет во всем доме погас.

Лежит покойник на твоей кровати.
Откуда взялся он? Сказать нельзя.
Он появился здесь весьма некстати.
И ты бежишь из комнаты, труся,
Невольно крик роняя: "Помогите!"
Средь ночи поднимая шум и гам.
"Скорее, люди добрые, спасите!
В постель мою забрался труп... Он там!"
Все родственники, также и соседи,
С тобой заходят в комнату потом.
Но нет уже покойника в постели.
И ты стоишь теперь с открытым ртом,

Он зашёл в подъезд, и воздух тут же сгустился, пропитавшись запахом петрикор. Узкие, выцветшие ковры, некогда, возможно, яркие, теперь лишь тускло намекали на былое великолепие, поглощённые временем и бесчисленными шагами. Впереди, на противоположной стене, двойные ряды безликих солдат, стояли серые и синие почтовые ящики, каждый со своей историей, запертой внутри. Свернув вправо, он приблизился к лифту. Двери, скрипнув, неохотно разъехались, открывая взору тесную кабину, пропахшую металлом и чьим-то забытым парфюмом. Поднявшись на двенадцатый этаж, он вышел в коридор, где стены были украшены красивыми, живописными картинами. Но даже в их красоте сквозила какая-то печаль, когда австралийские художники пытались запечатлеть ускользающую реальность, обречённую на забвение. На небольшом, высоком и узком столике круглой формы, словно одинокий в своём единстве, стояла статуэтка из сплава алюминия, её холодный блеск отражал тусклый свет.

Лязг металла пронзил тишину, когда ключ был вставлен в замок. Двойной поворот, и дверь распахнулась, впуская его в мрачную квартиру.

Холодный, промозглый воздух пронзил лёгкие Эмили, когда она, шатаясь, выбралась из такси. Последние отголоски корпоративного веселья растворились в ночной мгле, оставив после себя лишь смутное ощущение тревоги. Внешность водителя ускользнула из памяти, как дым, оставив лишь ощущение чужого, незнакомого присутствия. Вместо привычного уюта родного дома, её встретил удар обухом по голове — тупой, сокрушительный, обрушившийся на затылок с силой молота.

Очнулась она на холодном, пыльном полу. Стены, обшарпанные и покрытые плесенью, дышали сыростью и запустением. Лунный свет, пробиваясь сквозь грязные, заколоченные окна, выхватывал из темноты призрачные очертания мебели, покрытой вековой пылью. Заброшенный дом из игры червонных теней. Маньяк, чьё лицо она так и не увидела, запер её в оковах тлена.

С трудом Эмили приподнялась, ощущая тупую боль в голове и ноющую слабость во всём теле. Каждый вдох наполнял лёгкие запахом гнили и сырости. Она огляделась, пытаясь осмыслить происходящее. Подвал. Мрачный, сырой подвал, где царил полумрак. В дальнем углу виднелся высокий, покосившийся стеллаж, уходящий куда-то в темноту потолка. На его вершине, словно насмешка, покоилась старинная шкатулка. Но как до неё добраться?

Лобби мотеля «Тихая гавань» утопало в мягком, солнечном свете, пробивающемся сквозь плотные рулонные шторы. В центре этого уютного местечка, словно драгоценный камень, располагалась глубокая, бархатистая лежанка тёмно-фиолетового цвета. На ней, свернувшись в тугой клубок, мирно посапывал одноглазый пятнистый кот. Его единственный глаз, виднеющееся ярко оранжевое пятно, прикрытое тёмным веком, казалось древним амулетом, похожий на зрачок Саурона.

По обеим сторонам от лежанки стояли изящные столики из тёмного дерева. На них, словно миниатюрные алтари, возвышались небольшие вазочки с увядающими цветами, их лепестки уже начали терять свою красоту, напоминая о быстротечности времени. Рядом с ними, на фарфоровых блюдцах, покоились пустые чашки, хранящие последние капли утреннего кофе или вечернего чая. Справа от столиков, сверкая хромированными деталями, возвышалась кофемашина, её молчаливое присутствие обещало тепло и бодрость. А в дальнем углу стоял торговый автомат с жвачкой, без блестящей обёртки, все помнят эти большие круглые шарики, которые оставались манящими в этой атмосфере умиротворения, правда, по пути к отсеку, один из них мог застрять, самым нелепым образом.

Самая настоящая история от моих знакомых. Тогда они снимали небольшую квартиру, своей еще не было. Квартира с виду была самая обыкновенная и неприметная, было бы что-то плохое или подозрительное, они бы ее снимать точно не стали. Жил с ними тогда котенок-подросток, тоже вполне себе обычный, в магических и фантастических проявлениях ни разу не замеченный: часами в одну точку не пялился, просто так в пустоту не шипел и из темной ванной с дикими воплями не вылетал. По стенам еще не ходил и прыгать в высоту еще не умел, потому что был совсем мелкий.

Все началось с того, что однажды подруга пришла домой, а котика нет. Она и "кис-кис", и "мяу-мяу", и "хрю-хрю", и пакетом с кормом шуршала, но кот исчез, как сквозь землю провалился. А этаж был пятый, то есть деваться этому фокуснику было совершенно некуда, двери закрыты, форточки закрыты. Отправилась по соседям порасспрашивать, вдруг кто что видел. Да бестолку.

Каково же было ее удивление, когда кота обнаружили на улице, перепуганного и с пробитым от падения нёбом, но живого! Все очень обрадовались, котейку подлечили, но так и не смогли понять, каким же таким таинственным образом он мог исчезнуть из закрытой квартиры, где никого не было.

Утро в старой панельке всегда начиналось с привычного скрипа и лязга, но последние дни принесли с собой нечто новое. Ремонт лифтов, долгожданный и, казалось, бесконечный, наконец-то завершился. Новые, блестящие кабины, с гладкими кнопками и мягким освещением, были инновационными в обветшалом подъезде. Аня, как обычно, спешила на работу, нажимая на кнопку вызова. И тут она заметила за стеклом кнопки, там, где раньше была лишь глухая стена, теперь открывался вид на шахту. Неприглядную, но завораживающую. Конструкции, стены, ползунки с тросами и лебёдками, ведущими куда-то вниз, в темноту. И кирпичная кладка, старая, местами потрескавшаяся, хранящая тайны десятилетий. Но не это привлекло её внимание. Сквозь шум города, через гул проезжающих машин, доносился странный ритмичный стук. Стук, который казался неестественным, чужеродным. Он исходил откуда-то из глубины шахты, из той самой темноты, куда уходили тросы и перетягивающаяся снизу вверх лебёдка. Сначала девушка списала это на остаточные звуки ремонта, вибрацию новых механизмов. Но стук не прекращался. Он был настойчивым, методичным, словно кто-то отбивал ритм.

В тот день, стоя у кнопки вызова, Аня прислушалась. Стук был не хаотичным. Он имел определённую последовательность, отбивающий для ушных раковин ритм. Короткие и длинные удары, недолгие паузы, но звук оставался цикличным, как по очерёдности, из повторяющихся нот. Это было похоже на азбуку Морзе.

Склад гудел жизнью, но в своей, особой тональности. Высокие стеллажи, уходящие в полумрак под потолком, казались каменными джунглями, а погрузчики, снующие между ними — неутомимыми муравьями. В этом индустриальном градиенте у Максима был свой, обжитой уголок, маленький оазис порядка и уюта. Слева от автоматических ворот, словно пытаясь сгладить угловатость бетонных стен, он соорудил нечто вроде зоны релакса. Цветовая подсветка, придуманная и смонтированная им самим, мягко переливалась оттенками индиго и изумруда, под вечер переходя в янтарно-жёлтые тона, создавая иллюзию от подводного мира до домашнего комфорта, согревая тёплым светом. Здесь, на полу, лежал старенький матрас, укрытый клетчатым пледом, который в холодные вечера заменяет пуховое каростепное одеяло, и заваленный подушками разных размеров и форм. Это было его убежище, место, где можно было на несколько минут забыть о бесконечной череде заказов и просто перевести дух.
Справа, у угловатой стены, располагался его рабочий пост. Компьютерный стол, заставленный оборудованием для приёма и обработки заказов, выглядел как командный пункт. Из терминала с сухим щелчком выплёвывался талон с номером очередного заказа. Максим брал его, и начиналась охота. Он либо сверялся с картой склада, либо, вооружившись сканером, выслеживал QR-код, приклеенный к нужному товару.

Один мой знакомый, топ, между прочим, менеджер в крупной компании, оказался в больнице с мутной какой-то травмой. Приходившим к нему в больницу друзьям он врал, что пострадал, катаясь на лыжах. Друзья ему сочувствовали, носили апельсины и навещали каждый день, потому что был он при этом хмурым и депрессивным.

И вот как-то в приёмные часы в его палату, с трогательным букетом в руках, вошла атлетически сложенная девица. Здесь, к всеобщему изумлению, с бедолагой случилась форменная истерика. Он вдруг пошёл пеной, стал биться на койке, кинул в девицу капельницей, грозил кулаком и кричал проклятия. Девушка разрыдалась и выбежала в больничный коридор, где её, рыдающую, друзья пострадавшего и допросили.

Сгибаясь от смеха, они вернулись в палату и, припёртый к койке, пострадавший был вынужден рассказать друзьям страшную правду.

Автобус вздрагивал на каждой кочке, мерно убаюкивая пассажиров. Дождь стеной хлестал по окнам, размывая пейзаж за стеклом в бесформенную массу. Елена, утомлённая тяжёлым рабочим днём, с трудом удерживала глаза открытыми, но сон всё никак не приходил. Внезапно автобус затормозил, пропустив встречную машину. Елена подняла голову и посмотрела в окно. Они проезжали мимо старого, обветшалого здания, окруженного высоким забором. Это был детский дом. И тут на фоне серого неба и проливного дождя, на фоне мрачной архитектуры детского дома она увидела силуэт женщины в белом одеянии, который казался нереальным, призрачным. Он стоял прямо у ворот, неподвижный, словно изваяние, с опущенной головой и вытянутыми руками. Длинные, чёрные волосы, мокрые от дождя, прилипли к лицу женщины, скрывая черты. Но Елена чувствовала на себе её взгляд, пронизывающий, полный тоски и отчаяния. Елена похолодела. От этой фигуры исходил какой-то невыразимый ужас, какое-то потустороннее веяние. Силуэт был похож на на мать, потерявшую своего ребенка. Дождь усилился, словно небо разверзлось, чтобы оплакать её горе. Ветер трепал белое одеяние женщины, словно саван, развевающийся над могилой. Елена вглядывалась в неё, заворожённая и напуганная одновременно. "Господи, что это такое?" – прошептала Елена, перекрестившись. Сердце бешено колотилось, а по спине пробежали мурашки.