Страшилка

Переехали на новую квартиру. Ночь, сплю, рядом сопит парень. В полудреме открываю глаза и вижу в полутьме комнаты малышку: маленькая девочка, розовый бантик, тёмные волосы. Сидела на углу нашей кровати. Такой страх напал! Проморгалась, силуэт девочки исчез. Сходила в туалет, возвращаюсь, мой парень шепотом:
- А ты что, уходила куда-то? Я всё это время думал, что ты рядом лежишь, глаза открываю - а тебя нет.
Нам стало так жутко, что после всю ночь глаз не сомкнули. А через месяц я узнала, что беременна девочкой...

В тот вечер он заметил это впервые. Просто сидел в кресле у окна, смотрел, как дождь размывает огни, и вдруг поймал себя на мысли, что считает светящиеся прямоугольники в доме напротив. Не все окна горели — одни были темны и мертвы, другие сочились теплым желтым, третьи пульсировали синеватым отблеском телевизоров. Обычная картина. Но его взгляд зацепился за третий этаж, третье окно слева. Оно горело иначе — не ровным светом люстры, а каким-то дрожащим, оранжевым, словно там, внутри, металось пламя свечи. Или не свечи. Пламя было слишком жирным, слишком ненасытным для воска. Он моргнул, и окно стало обычным. Желтый квадрат, задернутый тюлем.

Он сказал себе, что устал. Что весь день работал с цифрами, что глаза пересохли, что световая иллюзия — дело обычное. Но на следующий вечер он снова оказался в кресле, даже не заметив, как ноги сами принесли его к окну. Окно на третьем этаже горело ровно.

На землю опускались сумерки, когда я направлялась к дому, по привычке топая через кладбищенское царство. Оно у нас не из маленьких, его сердце рассекает асфальтированная дорожка, которая, доведя до центра, пересекается с перпендикулярной подругой, образуя на пересечении символический крест скорби.

Дойдя до этого перекрестка, мой нежный слух уловил лёгкий треск, похожий на скрежет со свистом. Поворачиваю голову, смотрю по сторонам и на фоне угасающего неба вижу силуэт. Озноб гулял по моей спине, пот литрами тёк по лбу, а силуэт двигался в мою сторону, не перебирая ногами, будто парил над землей. Да ещё и этот треск-скрип...

Всё свершилось в мгновение ока – не успела я и моргнуть, как призрак растаял. Остался лишь звук, а через несколько секунд я увидела, как закрывается калитка на одной оградке. И ни души, ни дуновения ветра. "Проклятая чертовщина!" – выругалась я и сорвалась с места, пулей вылетев из кладбищенских ворот.

Стук был глухим. Словно по дереву били чем-то мягким, но тяжелым.
Илья оторвался от экрана ноутбука. Часы в углу монитора показывали 2:14. Он вышел в темную прихожую и припал к глазку входной двери.

На лестничной клетке было пусто. Горела тусклая желтая лампа, на полу лежала привычная резкая тень от перил. Но что-то в этой картине царапало взгляд. Илья моргнул и понял: лампа под потолком слегка покачивалась от подъездного сквозняка, а вот тень от нее на полу оставалась абсолютно неподвижной. Словно приклеенная. Словно нарисованная.

— Кто там? — спросил Илья. Голос прозвучал хрипло.
Стук повторился. Тук. Тук. Но звук доносился не из-за двери. Он раздавался у Ильи за спиной.

— Извините, в одиннадцать мы закрываемся, — звонкий голос официантки вывел из мысленной мглы.
Он неспешно взглянул на наручные часы, затем кивнул:
— Принесите счёт.

Осень. За широким окном закусочной свистел холодный ветер, подхватывая мелкие дождевые капли. Небо казалось тёмно-серым из-за густых грязных облаков, что прятали звёзды и тощий бледный месяц.
Он задержался ещё на 10 минут, допивая чай и завороженно рассматривая ползущие по стеклу капли, навеивающие странные детские воспоминания. Наконец-то Константин спешно надел пальто и, расплатившись за вечер, покинул заведение.

Путь до дома был не слишком долгим — обычно занимал десять минут на общественном транспорте и порядка двадцати минут пешком. Но в этот моросящий холодный вечер Савельев Константин понял в какую скверную ситуацию угодил: автобусы уже не ходят, а пешком идти совсем не хотелось. Дождь усиливался, с каждой минутой сильнее преображаясь в сплошную водяную стену. Свет фонарных столбов и вывесок едва ли пробивался через этот поток, был тусклым, мерцающим. Только запах мокрого асфальта с шумом редких проезжающих автомобилей оставались опознавательными знаками, что ты ещё не вышел в открытый океан.
Константин поднялся по ступенькам и неспешно прошёл через надземный переход, остановившись прямо у выхода чтобы хоть немного просохнуть.

Ранним утром Диану разбудил громкий плач Матвея, длительный и эмоциональный. Девушка проснулась с ощущением, что ночью не сомкнула глаз, она чувствовала себя усталой и разбитой. Покормив ребёнка, Диана приготовила на завтрак творожные сырники со сметаной, проводила Михаила на работу. Вскоре, потягиваясь и потирая кулачком глаза, на кухню зашла Даниэла.
- Привет, как ты спала вчера ночью? Удалось заснуть после того кошмара? - Поинтересовалась Диана, ставя чайник на плиту.
- Да, мама, только это не было сном. - Серьёзно ответила девочка, садясь за стол. - Я пыталась заснуть, когда почувствовала, что кто-то чужой находится рядом и смотрит на меня из тёмноты. Я посмотрела в сторону шкафа и увидела стоявшую там девочку, у неё было бледное, словно полупрозрачное лицо, длинные, тёмные волосы, падающие на лицо и яркие глаза. Мне стало страшно, и я закричала. Мама, а вдруг она снова придёт в мою комнату?
- В таком случае просто позови меня или папу, и ничего не бойся. - Успокоила её Диана.

Один раз моя компания надумала сходить в заброшенный садик, было тогда лето 2021 года. Мы считали, что там ничего особенного, так, полазаем и вернёмся обратно на наш квартал. Да, это место находилось в другом квартале и поэтому все были на велосипедах, кроме меня, я была на самокате, но это не так важно.

Вот мы пристегнули наши «машины» к ближайшему ограждению. Перелезли через забор в виде гармошки. Немного о карте этого места: на участке заброшенного сада, помимо основного учреждения, было два маленьких здания. Постройка с бассейном и непонятное здание с одним этажом, подвалом и чердаком, хотя этажом назвать это нельзя. Там всего одна лестница. Считаю, что хватит вам и этого мини-описания.

Подходя к главному зданию (садику), нам приглянулись маленькие из них. Обследуя бассейн, мы направились к непонятному. Там не было ничего необычного кроме подвала. В нём было настолько темно, что не просвечивалось ни фонариком телефона, ни простым фонарём.

Я всю жизнь прожил в захолустной деревеньке и никогда не собирался уезжать отсюда. Чистый воздух, горы, всё своё, экологичное, виды - заглядишься. Даже когда жил в большом селе по учёбе - я обязательно был уверен что вернусь обратно. Так и случилось. Я вернулся, несмотря на то, что оно все нормальные блага цивилизации было именно там. А у нас из всего, только фельдшерско-акушерский пункт и автобусная остановка. Но сейчас не об этом.

Тем летом у меня выдалась целая неделя без работы, поэтому я поехал к моей подруге Насте на день-другой в соседнее село, чтобы хоть как-то скоротать время. В последний день мы решили поехать в мою деревню, чтобы погулять там да и собрать немного грибов, ибо в её селе местные расчищают всё подчистую, а у нас места почти нетронутые.

После похода по грибы в лес мы решили насладиться тишиной и безмолвием деревни, поэтому вышли на ночной променад. Тишина, как на кладбище, только собаки изредка лаяли на нас, разбавляя тишину своим лаем. Мы сели на лавочку недалеко от памятника тем, кто воевал. Сидим, болтаем, я мельком на него глянул, а рядом с ним чья-то фигура стоит. Посмотрел в упор - да нет там никого, явно показалось. Сидим дальше болтаем. Тут у Насти глаза по пять копеек и смотрит куда-то вдаль, меня не слушает. Я посмотрел в том направлении, куда смотрит она, а там у забора стоит кто-то.

Этот случай произошёл в далёком две тысячи семнадцатом году. На дворе было ласковое лето, стояли беззаботные дни детства. Я был самым старшим в нашей компании (мне двенадцать, подруге детства одиннадцать, как и двум ребятам с её класса, другу десять, сестре и подруге по девять). Но внешне старшим казался Женька, он был высоким, крупным и крепким, ходил на футбол. Мы играли с мячом за оградой на нашей улице. В то время дети допоздна не покидали улиц, их было сложно затащить домой, и они умели разговаривать друг с другом, не упираясь глазами в телефон.

Игра называлась, как я помню, «Одиннадцать». Суть этой игры заключалась в том, что играющие становятся в круг, первый игрок бросает мяч, при этом начиная счёт, говорит «один», остальные вслед за ним про себя считают свой бросок до десяти, играющий, который бросает мяч в одиннадцатый раз, не ловит его, а отбивает о землю, не забывая сказать «Одиннадцать!». Если он этого не скажет и не отобьёт мяч, то идёт в середину круга, садясь на корточки. Игра возобновляет свой ход, но новый одиннадцатый игрок должен выбить мячом игрока, которого они окружают. Если у него получилось этого сделать, то игрок из середины возвращается в игру, если же не получилось, то играющий идёт тоже в середину круга. Если в конце игры остался только один играющий, то он, молча, набивает мяч о землю десятый раз, а на одиннадцатый раз выбивает кого-то из середины круга, и игра продолжается.

Кошак у нас живет. В количестве адын штук. И вот как-то вечером зимой снарядил муж экспедицию в туалет. Лежу, книжку читаю, никого не трогаю. Возвращается, грит: выхожу щас из туалета, а на меня глаза кошачьи смотрят. Я смотрю так на него, глаза на шкаф поднимаю и показываю: кошак сидит на шкафу. Немая сцена...

Другой случай. Как-то сплю. Просыпаюсь от того, что смотрят на меня, откровенно так. Глаза открываю, вижу - на шкафу силуэт со светящимися глазами. Башкой помотала - все исчезло. И вот примерно такое же повторилось, когда беременная была. Все так же: сплю, просыпаюсь от того, что на меня смотрят. Открываю глаза - вижу уже очень отчетливо. Сидит человечек небольшого роста, обняв колени. Страшный такой, лысый, кожа как обгоревшая, уши острые, глаза блестят. Вот это, думаю, глюки! Башкой помолтала - не помогло, сидит там и пялится на меня. Глаза закрыла-открыла - результат нулевой. Плюнула на все это дело, носом в мужа закопалась и уснула. С ним не страшно!