Я больше никогда не открою глаза

Он менял локации, но никогда — привычки. В автобусе он сидел через два кресла сзади, всегда слева. Я проверял — садился на разные места, но через пару остановок сзади обязательно оказывался серый воротник. В кафе он занимал столик у окна и смотрел не на улицу — на меня. Сквозь газету, сквозь чашку кофе, сквозь других людей, которые, казалось, даже не замечали его присутствия. А я замечал. Всегда.

Я пробовал сбить его со следа. Менял маршруты — он оказывался впереди. Выходил на случайных остановках — он выходил следом. Однажды я специально проехал свою станцию до конечной, вышел в промзону и побежал. Бежал долго, пока лёгкие не взмолились о пощаде. Остановился, согнувшись, и поднял голову.

Он стоял на крыше заброшенного ангара. Смотрел вниз. Не двигался.

Я перестал спать. Шторы были задёрнуты днём и ночью. Я заклеил веб-камеру ноутбука и вставлял в дверную щель бумажку — если выпадет, значит, кто-то входил. Бумажка никогда не выпадала, но я всё равно просыпался в три утра от чувства чужого взгляда. Взгляд проходил сквозь стены. Проходил сквозь веки. Он был тяжёлым, как сырая земля на крышке гроба.

Я стал вести дневник. Записывал каждое появление. 14 октября — автобус №42. 15 октября — аптека на Ленина. 16 октября — лестничная клетка, третий этаж, 5 минут стоял под дверью (слышал дыхание). 17 октября — зеркало заднего вида, когда я вёл машину. Он сидел на заднем сиденье, но когда я резко обернулся, там была только пустота и мой собственный крик, застрявший в горле.

Вчера я не выдержал.
Я купил нож. Не кухонный, нет — охотничий, с чёрной рукояткой и ограничителем, чтобы пальцы не соскользнули на лезвие. День носил его в рюкзаке, но сегодня утром положил во внутренний карман куртки. Он должен был прийти. Они всегда приходят в пятницу.

Я специально пошёл длинным путём — через парк. Деревья стояли голые, их ветви тянулись к небу, как сломанные пальцы утопающих. Дорожка была пуста. Идеально пуста. Слишком пуста для пятницы, для середины дня, для города, где никогда не бывает тихо.

И тогда я услышал шаги сзади.
Один. Два. Три.
Я резко обернулся.
Никого.

Сердце колотилось где-то в горле. Я пошёл дальше, вжав голову в плечи. Шаги повторились. Теперь ближе. Теперь я слышал даже дыхание — размеренное, спокойное, чужое.
— Выходи! — заорал я, выхватывая нож и кружась на месте. — Выходи, тварь, я тебя вижу!

Ветка хрустнула слева. Я рванул туда, раздвигая кусты. В лицо ударил холодный воздух и запах прелой листвы. Я бежал, спотыкаясь, падая, вставал и снова бежал — к нему, к этому серому силуэту, который мелькал между стволами. Он не убегал. Он ждал.

Я вылетел на поляну.
Пустую.
Нож блеснул в моей руке, капая воображаемой кровью. Я вращал головой, как загнанный зверь. И тут понял, что шаги не прекратились.
Они шли не сзади.
Они шли изнутри.

Я опустил взгляд. Под ногами — в грязи, в мокрых листьях — лежало зеркало. Обычное карманное зеркальце, разбитое, залитое дождём. Я нагнулся, поднял его. В кривых осколках отражалось моё лицо — бледное, дикое, с красными глазами и ножом у виска.

Позади моего отражения никого не было.

Я стоял и смотрел на себя в разбитое стекло, и только сейчас понял, что никогда не видел лица человека в сером пальто. Потому что это было моё лицо. Мои шаги. Моё дыхание в запертой квартире. Мои пальцы, шевелящие край бумажки в дверной щели.

Я бросил нож в кусты и побрёл домой. Всю дорогу мне казалось, что кто-то смотрит в затылок. Я не оборачивался.

Но сегодня ночью, лёжа в кровати, я услышал, как скрипнула половица в коридоре. Шаги приблизились к спальне и затихли прямо за дверью.
Я знаю, что дома никого нет.
Я проверил. Встал, открыл дверь, включил свет.
Пусто.

Но когда я снова лёг и закрыл глаза, кто-то выдохнул мне прямо в ухо. Тёплый, влажный воздух коснулся кожи. Я не открыл глаза.
Я больше никогда не открою глаза.