Осколки прошлого

Когда Лили ступила на пол, он резко развернулся к ней, сузив глаза и фыркнув с явным раздражением:
— Опять ты? Кого на этот раз охмурила или украла что?
В ответ девушка смерила его презрительным взглядом, холодным и острым, как лезвие ножа.
— И кто мне об этом говорит? Садовник, который пашет за копейки, не видящий дальше своей лопаты?
Грег усмехнулся, его губы искривились в саркастической гримасе. Он поддел носком ботинка пышный куст сирени, будто пытаясь вырвать его с корнем, и бросил, не взглянув на неё:
— Неудивительно, за что тебя здесь держат. Явно не за умственные способности. Не мозоль мне глаза.
Внутри Лили закипела ярость. Вздохнув так глубоко, что грудь её вздымалась, она схватила слева от себя небольшой горшок из терракоты, в котором красовался экзотический цветок с бархатными, тёмно-пурпурными лепестками, напоминающими крылья бабочки. С размаху она разбила его об пол. Осколки разлетелись во все стороны, а земля с цветком рассыпалась. Грег отшатнулся, приподняв плечо, ожидая удара. Его лицо исказилось от удивления и злости.
— С ума сошла?! Ты что творишь? — Он с прищуром взглянул на неё, стиснув зубы так, что челюсти заскрипели. — Да ты чокнутая. Твоё место в психушке.
В глазах Лили мелькнул безумный блеск. Она заметила на бордюре садовые грабельки, и в её голове созрел отчаянный план. Схватив их, она начала рвать ими свою блузку, обнажая пышный бюст. Затем, с размаху, она швырнула грабельки в Грега, отчего тот инстинктивно приподнял локти, чтобы прикрыть лицо от летящего в него предмета. Неожиданно для него, Лили издала истошный, пронзительный вопль. Она упала на пол, её тело забилось в конвульсиях, и она начала отползать назад, крича:
— Отойди! Отойди от меня! Что ты делаешь? Убери руки!
Обернувшись, она начала выдавливать из себя слёзы, её голос дрожал от наигранного ужаса.
— Помогите! На помощь!
Её крики, полные отчаяния и страха, разнеслись по залу доходя до верхнего этажа, привлекая внимание гостей. Сбежались некоторые из присутствующих, а затем и главный представитель компании «TYU Company». Полноватый мужчина в безупречном синем костюме и с элегантным галстуком спешно спускался по лестнице, его лицо выражало крайнее возмущение.
— Что здесь происходит? — Спросил он, помогая Лили подняться. Его голос был твёрд и требователен.
— Он набросился на меня, и разорвал... Он... Он... — Девушка искусно плакала, её слёзы текли ручьями, а её игра была настолько театральной и правдоподобной, что казалось, будто она действительно пережила кошмар.
— Да она лжёт! Я и пальцем её не трогал! — Вскинул рукой садовник, указывая на неё. Его голос звучал надломленно, но в нём была и нотка отчаяния.
Мужчина в костюме бросил на Грега осуждающий взгляд, давая понять, что разберётся с ним позже. Он снял с себя пиджак и накинул его на Лили, затем подхватил её под локоть, помог развернуться и подняться по лестнице. Поднимаясь с ним, Лили чуть развернулась лицом к Грегу. В её глазах, ещё влажных от слёз, горел вызов, направленный на ошарашенного садовника, который стоял внизу, не в силах поверить в происходящее.

Наши дни.
Кабинет доктора Элиаса Торна был оазисом спокойствия посреди бурлящего мегаполиса. За окнами, расстилаясь на гигантском экране, проплывали силуэты небоскрёбов, но внутри царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев фикуса и тихим тиканьем старинных часов. Лили Айронс сидела на мягком диване, ощущая, как тёплое дерево кресла доктора Торна излучает невидимую ауру заботы. Он, седой и худощавый, с безупречной выглаженной рубашкой и очками, которые казались продолжением его проницательного взгляда, задавал вопросы, осторожно распутывая клубок её воспоминаний.

— Мисс Айронс, вы больше независимы от лекарственных препаратов? — Его голос был бархатным, лишённым всякого осуждения, но Лили почувствовала, как под этой учтивостью скрывается пристальное внимание.
Она выдохнула, пытаясь собрать разрозненные мысли, отрицательно покачав голов.
— Мне нужен вербальный ответ.
Медленно моргнув, она сдержанно ответила:
— Нет, это всё в прошлом. Я давно уже ничего не принимаю. — Прозвучал её голос, чуть более уверенный, чем она ожидала.
Доктор Торн мягко кивнул, его взгляд скользнул по её лицу.
— Каждый раз, когда мы начинаем с вами говорить о прошлом, вы замыкаетесь в себе. Вы ведь понимаете, что отношения нужно начинать с правды? Лучше всего быть честным с самого начала.
Лили кривила губой, чувствуя, как невидимая стена вновь воздвигается между ней и внешним миром. Её взгляд встретился с его, и в этот момент она почувствовала себя обнажённой, ведь он видел сквозь её тщательно выстроенную оборону.
— Также меня смущает, что ваш жених попросту пропал из поля зрения». — Продолжил психотерапевт, его голова слегка наклонилась вбок, словно он пытался уловить невысказанное. — Разве вы не были счастливы?
Слово «счастливы» прозвучало как насмешка. Лили почувствовала, как внутри неё поднимается волна горечи.
— Он был абьюзером. — Призналась она, её голос стал тише, а взгляд опустился на пол.
Ненадолго повисла неуютная тишина, наполненная невысказанными вопросами и тяжестью её признания. И тогда, как по щелчку выключателя, в голове девушки вспыхнули рваные фрагменты памяти, яркие и болезненные, как осколки разбитого зеркала.

Вечерний ужин. Она, в элегантном платье цвета шампанского с тонким цветочным принтом, напоминающим акварельные разводы на шёлке, сидела напротив него. Её волосы, собранные в изящную кичку, украшал крабик в виде стрекозы. Их столик, расположенный под сводами цветочной беседки, был настоящим произведением искусства. Арка, обрамляющая их, была увита длинными, свисающими гроздьями цветов — нежными розами цвета слоновой кости и пышными пионами, переплетающимися с зеленью. Внутри каждого лепестка мерцали крошечные, пойманные звёзды, небольшие огоньки, создавая атмосферу волшебства. На столе стояли два бокала с бордовым вином, а перед ней — тарелка пасты с карбонара, щедро посыпанной пармезаном и украшенной веточкой базилика.

Он улыбался, его глаза блестели в свете мерцающих огоньков. Но вдруг его улыбка дрогнула. Он приложил кулак ко рту, пытаясь скрыть кашель. Кашель усиливался, становясь надсадным, хриплым. Вдруг попытался привстать, его рука скользнула по краю стола, но резкое движение прервалось. Мужчина резко осел на месте, его подбородок упал на грудь. Глаза мужчины закрылись, веки стали неподъёмными.

Перед её глазами мелькнул дёрганный слайд: белые таблетки, рассыпанные по полу, и оранжевые баночки из-под лекарств, опрокинутые и пустые.

«Я тоже тебя люблю» — Прозвучал её собственный голос, томный и приглушённый, доносившийся из другого мира. Она отпила из бокала, чувствуя, как холодное вино обжигает горло. В этот момент она не чувствовала ничего, кроме самоудовлетворения. Удовлетворение, которое теперь заполняло не только её, но и весь этот, казалось бы, идеальный вечер. И доктор Торн, сидящий напротив, видел эту пустоту, эту трещину в её глазах, которая говорила больше, чем любые слова.

— Лили? Вы в порядке? — Голос психотерапевта, мягкий, но настойчивый, вырвал её из вязкого плена воспоминаний.
Девушка вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна. Её взгляд, до этого блуждавший где-то в туманной дали, сфокусировался на лице напротив. Оно было спокойным, внимательным, но в то же время несло в себе оттенок профессиональной отстранённости, призванной помочь ей, но сейчас казавшейся чужой.
— А, да, всё хорошо. — Пробормотала она, кивнув, но тут же отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска стыда и боли. Она не хотела, чтобы он видел её такой — растерянной, уязвимой и сломленной. Время в этой комнате, казалось, текло по своим, особым законам — то замедляясь до мучительной тягучести, то пролетая. Она и не заметила, как они перешли от общих фраз к сути, к тому, что привело её сюда, к этому человеку.
— Что именно тогда произошло? — Голос специалиста стал ещё тише, вкрадчивее, как будто он боялся спугнуть хрупкую птицу, готовую улететь. — Ваш отец бил вашу мать?
Эти слова, произнесённые так просто, так буднично, подобно удар молота, обрушились на неё. Лили чуть приоткрыла рот, но слова застряли в горле. Её взгляд снова устремился вниз, к переплетённым пальцам на коленях, и в голове, как вспышка молнии, развернулся флэшбек, яркий и беспощадный.

Кухня. Яркий свет лампы, отбрасывающий длинные, искажённые тени. Мужчина. Высокий, жилистый, с лицом, испещрённым сетью морщин, особенно заметных у глаз, лучики, выжженные солнцем. Но сейчас в этих глазах не было ничего солнечного, только холодная ярость.
— Закрой свой рот! — Его голос, хриплый и надтреснутый, разорвал тишину. И тут же — резкий, глухой звук удара. Женщина отлетела к стене, её тело согнулось, как сломанная ветка. Она упала на пол, но не замолчала. Из её груди вырвался крик, полный боли и отчаяния, ответный выпад в этой бесконечной, изматывающей ссоре.
— Потаскуха! — Слова сыпались из его уст, как камни. Его руки, сильные, жилистые, сжались на её шее. Это был уже не просто гнев, это была звериная ярость, искажающая черты лица. Он начал душить её. Женщина, задыхаясь, пыталась вырваться, руки отчаянно молотили по его груди, кулаки били в пустоту, в эту стальную хватку.
— Мама! — Из дверного проёма появилась маленькая девочка. Бело-голубая пижама, украшенная мерцающими звёздами и золотистыми месяцами, казалась нелепой в этом аду. Она замерла на пороге кухни, её глаза, широко распахнутые от ужаса, были прикованы к сцене насилия. — Убери от неё руки! — Её голос, тонкий и дрожащий, был полон отчаяния.
— Пошла в свою комнату! — Мужчина, не отрывая взгляда от жены, повернул голову к дочери. Его палец, словно указатель, ткнул в её сторону. — Вон отсюда!
Камера, словно невидимый наблюдатель, приближалась. Крупным планом – его лицо, искажённое ненавистью. Крупным планом – его руки, сжимающие шею матери всё крепче, кожа под пальцами побелела, дыхание становилось всё прерывистей и тяжелее. Женщина боролась, её глаза наполнялись слезами, но в них горел огонь сопротивления, отчаянное желание вырваться из этого кошмара. Она била его кулаками по груди, пытаясь разорвать эту железную хватку, но силы покидали её, и тело постепенно становилось всё более безвольным. Лили стояла в дверном проёме, парализованная ужасом. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Маленькие руки сжимали края пижамы, ногти впивались в ткань, а глаза не могли оторваться от сцены, которая навсегда отпечаталась в её памяти. Внутри всё сжималось от боли и страха, но голос, дрожащий и хриплый, прорвался сквозь комок в горле:
— Мама! Пожалуйста, перестань!
Но мужчина не слышал. Его лицо исказилось в гримасе ярости и безумия, губы шептали слова, которые Лили не могла понять, но которые звучали как приговор. Он не замечал ни крика дочери, ни слёз матери, ни собственного отражения в разбитом зеркале на стене кухни.
Испуганная девочка почувствовала, как внутри неё что-то сломалось.
«Ты ничего не видела. — Завирепел знакомый баритон в её голове. — И никому ничего не расскажешь».
Запершись в своей комнате в одну из поздних ночей, ребёнок опустился на колени, закрыл лицо руками и тихо заплакал — не от жалости к себе, а из-за ненависти к своему отцу. Её сердце разрывалось от обиды за мать, которая души в ней не чаяла. Она плакала от осознания того, что её детство и этот жуткий мир, был построен на лжи и насилии.
— Он сделал это с ва... — Начал психотерапевт, но Лили, очнувшись от нового приступа воспоминаний, резко выставила вперёд руки, прерывая его.
— Хватит! — Её голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя в нём всё ещё слышались отголоски детского страха. Она смотрела на специалиста, но видела не его, а ту маленькую девочку, застывшую в дверном проёме, с глазами, полными ужаса, которые никогда не забудут увиденное.
Психотерапевт умолк, его взгляд был полон понимания и осторожности. Он видел, как дрожат её руки, плечи напряжены, тяжело дышит. Знал, что эти воспоминания — не просто картинки из прошлого, а раны, которые кровоточат до сих пор.

Спустя время.
Осенний парк дышал прохладой и золотом. Листья разлетались россыпью драгоценных камней, устилали дорожки, а воздух был наполнен терпким ароматом прелой листвы и влажной земли. Лили, как всегда, наслаждалась своей утренней пробежкой, погружённая в ритмичное дыхание и мерное постукивание кроссовок по асфальту. Она любила эти моменты уединения, когда мир вокруг замирал, оставляя её наедине с собственными мыслями и пением птиц. Но сегодня уединение было нарушено. Неловкое движение, предательски скользкий участок под ногами, и вот она уже летит вниз, ощущая резкую боль в правой ноге. Мир на мгновение перевернулся, а затем вернулся на своё место, но уже с девушкой, сидящей на холодном асфальте, с вытянутой правой ногой и жгучей болью, разливающейся по ней. В этот момент, как призрак из её утренних мечтаний, мимо пронёсся парень. Его спортивная фигура, отточенная годами тренировок, двигалась с невероятной грацией. Он остановился, обернувшись, и его взгляд, полный искреннего беспокойства, устремился именно на неё.

— Всё в порядке? — Его голос, глубокий и мелодичный, прозвучал как спасительный маяк в её внезапной буре.
Казалось бы, ничего страшного не произошло. Он подошёл и присел рядом, не нарушая её личного пространства, но предлагая свою помощь. Лили, всё ещё пытаясь прийти в себя, ответила:
— Кажется, я неудачно упала. — Легонько улыбнувшись уголками губ их взгляды встретились.
Её зелёные глаза, два изумруда, изучали его лицо. Черты его были правильными, с лёгкой небритостью, придающей ему некоторую брутальность, но в то же время мягкость взгляда смягчала этот образ. Он был воплощением здоровья и энергии, и в его присутствии Лили почувствовала себя немного спокойнее.
— Похоже на растяжение. — Сказал он, осторожно осматривая её ногу. — Я — Дейв, кстати.
— Лили. — Ответила она, чувствуя, как лёгкий румянец заливает её щёки.
С этого момента началось их знакомство. Дейв, с присущей ему заботой, помог Лили добраться до дома. Он шёл рядом, поддерживая её, и в его словах не было ни тени снисхождения, только искреннее желание помочь.

Дни шли, и случайная встреча переросла в нечто большее. Они начали созваниваться, и вскоре утренние пробежки Лили стали совместными. Дейв оказался человеком с хорошим чувством юмора, его позитивный настрой и неуёмная энергия заражали. Он умел рассмешить её до слёз, даже когда она чувствовала себя разбитой. Его истории были полны жизни, а его смех — искренним и заразительным. Девушка обнаружила, что с каждым днём всё больше привязывается к этому энергичному парню. Его присутствие наполняло её жизнь новыми красками, а его забота и внимание дарили ей ощущение тепла и безопасности, которой, порой, так не хватало.

В один из дней Лили скроллила ленту в социальных сетях, которые она ненавидела. Каждый пиксель, тщательно отфильтрованная улыбка, нарочито беззаботная фраза вызывали в ней глухое раздражение. Это был мир, где реальность искажалась до неузнаваемости, мир, в котором она не хотела быть частью. И вот, среди этого цифрового шума, появилось сообщение от Дейва.
«Привет, Лили! Как тебя найти в сети? Под каким ником ты зарегистрирована?»
Она почувствовала, как краска заливает её щеки. Неловкость, словно холодный душ, окатила её.
«Я не сижу в социальных сетях». — Напечатала она, чувствуя, как её слова звучат неубедительно даже для неё самой. Это было странно, учитывая её яркую, эффектную внешность, которая, казалось, кричала о желании быть замеченной.

Её взгляд скользнул по странице Дейва. Брови непроизвольно свелись на переносице. На некоторых фотографиях рядом с ним была спортивная девушка. Красный топ, штаны в тон, модные белые кроссовки — всё в ней излучало энергию и уверенность. Лили почувствовала укол чего-то острого, похожего на зависть, но более горького. Слева от неё, на комоде, стоял вазон, доверху наполненный оранжевыми баночками. Лили взяла одну из них, её пальцы машинально покрутили крышку. Аромат чего-то травяного, успокаивающего, едва уловимо витал в воздухе. Дейв, тем временем, продолжал тщетно искать её в цифровом пространстве. Он не знал, что Лили была полтергейстом в мире социальных сетей — призраком, который существовал вне их, не оставляя следов.

Однажды, без предупреждения, русоволосая красавица появилась на пороге его дома. В руках она держала упаковку капкейков, украшенных белоснежным заварным кремом и яркими малиновыми ягодами. Это был её маленький сюрприз, жест, призванный растопить лёд между ними. На ней была чёрная блузка с открытыми рукавами, украшенными из декоративной рюши. Дейв почувствовал лёгкое смущение. Её зона декольте была откровенной, а руки были покрыты татуировками. Его взгляд задержался на левом предплечье, где раскинулся жуткий паук, до боли напоминающий чёрную вдову. На левой руке извивались две змеи, переплетающиеся со странными символами на незнакомом языке. На кисти виднелась какая-то надпись. Раньше, когда они бегали по утрам, Лили носила спортивный костюм светло-фиолетового цвета, скрывая свои руки. Он и не подозревал о таком буйстве красок и форм под тканью.

Их встречи раньше проходили тепло, с улыбками, приятными разговорами. Но в тот вечер, когда они смотрели фильм у него дома, атмосфера изменилась. Сцена на экране становилась всё более тревожной.
«Ты обманщица! Хотела заполучить его наследство!» — доносилось из динамиков.
Лили задёргала левой ногой, потрясывая ею, закинув одну на другую. Её пальцы нервно барабанили по подлокотнику дивана.
— Давай выключим. — Тихо произнесла она, её голос дрожал.
— Слишком жестокая сцена? — Спросил Дейв, взглянув на неё. В его глазах читалось любопытство, смешанное с беспокойством.
— Пожалуйста, просто выключи. — Девушка протёрла фалангами под глазами, и из её горла вырвался тихий всхлип.
Дейв выключил телевизор, его взгляд был прикован к ней. Лили опустила голову, приложив ладони к вискам, пытаясь удержать разлетающиеся мысли.
— Эй, что случилось? Тебе нехорошо? — Его голос был мягким, полным участия.
Девушка всхлипнула, поднялась с дивана и, развернувшись, произнесла:
— Мой отец ужасно обращался с моей матерью. Мне неприятны сцены, в которых женщин подвергают физическому насилию. Это отвратительно. — Она подтёрла под ноздрями, её дыхание было прерывистым.
— Прости, я не знал. — Спокойно ответил он. В его словах не было ни тени осуждения, только искреннее сожаление.
— Знаешь, мне, наверное, лучше уйти. — Девушка сделала небольшой шаг к двери.
Но Дейв, встав с дивана, мягко обхватил её за руку, попросив остановиться. В этот момент что-то неуловимо изменилось. Их отношения начали крепнуть, обретая новую глубину. Но когда Лили видела его с той спортивной девушкой, её губы непроизвольно поджимались, а взгляд, отведённый в сторону, всё равно цеплялся за них с уколом ревности. Это было похоже на тонкую нить, натянутую между ними, которая то вибрировала от близости, то грозила порваться от малейшего сомнения.

Ситуация, казавшаяся до этого лишь туманным пятном на периферии сознания Лили, обрела резкие очертания, когда ей удалось выследить ту девушку. Ту, чьё улыбчивое лицо мелькало на фотографиях рядом с Дейвом. Кейли Зукс. Имя, которое теперь звучало как приговор. Лили знала о её участии в спортивных челленджах, которые Дейв так любил устраивать с девушками-блогерами. Это было частью его мира, который сложно пронять.

Чёрная ветровка, накинутая на плечи, и глубоко надвинутый капюшон — идеальное прикрытие для тени, скользящей по вечерним улицам. Адрес Кейли Зукс, добытый с таким трудом, казался теперь ключом к разгадке. Лили шла быстро, последующий шаг отдавался в груди учащённым ритмом. Девушка на фотографиях была красива, да. Спортивна, улыбчива. Возможно, немного худа, но Айронс знала — она не красивее. Не в том смысле, в котором это имело значение для Дейва.

Именно в тот момент, когда Лили приблизилась к дому, входная дверь распахнулась. Из неё выходила она — Кейли. Каштановые волосы, собранные в тугой хвост, развевались на ветру. Глаза, поднявшись, встретились с взглядом незнакомки. Секунда замершей тишины, наполненной невысказанным напряжением.

— Оставь его в покое. — Прозвучало из глубины, холодное, как лезвие. Слова, вырвавшиеся из самой боли и ревности.
Кейли склонила голову, в её глазах мелькнуло недоумение.
— Кого?
— Дейва. Какого чёрта ты крутишься с ним? Ты постоянно на фотографиях. — Голос Лили дрогнул, в нём звучала неприкрытая злость, готовая вырваться наружу.
Кейли окинула неизвестную оценивающим взглядом, от макушки до кончиков ботинок.
— Ты вообще кто? — В её голосе прозвучала нотка пренебрежения, которая лишь подстегнула ярость.
— Оставь его! — Крик, полный отчаяния и угрозы.
И в тот же миг, словно из тени, появилось оно — блестящее лезвие. Взмах был молниеносным, инстинктивным. Глаза Кейли расширились от ужаса. Она попыталась захлопнуть дверь, но было поздно. Острие ножа впилось в дверной проём, застыв между створками. Кейли дёрнула ручку, навалившись на дверь всем телом, пытаясь оттолкнуть её, и тем самым закрыть. Лили с силой выдернула нож, и дверь с глухим стуком захлопнулась перед её носом, защёлкнувшись на дополнительный замок. Кейли, тяжело дыша, прислонилась к двери, её грудь вздымалась.
— Не подходи к нему. — Прошептала Лили сквозь щель, её голос был тихим, но пробирающим до костей, как змеиное шипение.
Затем, развернувшись, она растворилась в темноте, спрятав нож, но не ту боль, что горела внутри.

В ту ночь.
Вечер опустился на город, окутывая его бархатной темнотой, а Дейва — тишиной одинокого дома. В руке он держал стакан с водой, прохладной и прозрачной, как воспоминания, которые вдруг нахлынули. Он вспомнил Лили. Вспомнил, как нежно, почти благоговейно, перевёл прядь её волос на другую сторону, обнажив изящную линию шеи. И тогда, как вспышка молнии в ночном небе, его взгляд зацепился за татуировку — две переплетённые буквы «XC». Они врезались в память, заставив сердце замереть на мгновение.

Задумчивость сменилась навязчивым желанием узнать. Дейв погрузился в бездонный океан интернета, ища ответы на вопрос, который не давал ему покоя. Часы сливались в минуты, пока, наконец, не нашёл. «XC» — инициалы, принадлежащие культу «Ирманди». И тут же, как подтверждение, всплыли образы дуалистических символов на её левой руке, которые он раньше замечал, но не придавал им особого значения. Что они означали? Он не знал, но тревога, поселившаяся в душе, росла с каждым днём. Лили стала другой. Её звонки, порой по нескольку раз в день, её смс-сообщения, сыпавшиеся, когда он подолгу не отвечал — всё это начало давить, со временем утомлять и лишь сильнее настораживать. Это было не похоже на прежнюю Лили, ту, чьи волосы он так нежно переводил. С той, с которой они смеялись с глупых шуток, мило улыбались друг другу, совместно проводили досуг. Он больше её не узнавал.

Глубокой ночью, когда мир погрузился в сон, Дейв тоже отдался объятиям Морфея. Но сон его был тревожным, наполненным тенями. Чья-то таинственная фигура, сотканная из мрака, медленно приближалась к нему. В руке — блестящий в полумраке нож. Фигура двигалась плавно, покачивая бёдрами, завораживая и пугая одновременно. Светло-розовый лак на ногтях мерцал, как капли крови. На девушке был бирюзовый корсет, украшенный белыми узорными завитками, и тёмные брюки цвета графита. Она остановилась у его кровати, и на её губах появилась улыбка — хищная, и оттого настолько манящая. Затем, с тихим щелчком, включился светильник на тумбочке.

Яркий луч света ударил прямо по зрачкам, вырывая Дейва из царства сновидений. Он резко присел на кровати, сердце быстрым темпом заколотилось в груди, отдаваясь громким стуком в ушах. Пот стекал по вискам. Он протёр сонные глаза, но свет всё ещё резал их. Чуть приоткрыв веки, он увидел её. Лили. Улыбающаяся. Стоящая рядом.

— Что ты здесь делаешь? — Вырвалось у него, голос был хриплым, не до конца проснувшимся. Он не понимал, как она могла оказаться здесь, в его спальне, посреди ночи.
— А сам как думаешь? — Промурлыкала она сладким, тягучим голосом, и в её глазах мелькнула насмешка. Её рука взмахнула ножом.
— Нет! — Крик застрял в горле, когда реальность обрушилась на него всей своей чудовищной тяжестью. Он осознал всё в последнюю, роковую минуту.

Острие ножа вонзилось ему прямо в живот. Боль была острой, обжигающей. Лили смотрела на него, её улыбка стала шире, а в глазах плескалось торжество.

И вдруг... Дейв резко присел на кровати. Сердце бешено колотилось. Он провёл ладонями по голой груди, ощущая знакомую кожу. Опустил голову, посмотрел на своё тело, после перевёл взгляд на свои руки. Всё было на месте. Это был сон. Просто кошмарный сон. Он повернул голову, лихорадочно оглядывая комнату. Никого. Только он один. Но... кто тогда включил светильник? Вспомнил, как проснулся от кошмара, и свет уже горел. Кто? Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и пугающий, как предчувствие чего-то неизбежного.

Был ли он дома один?

Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso.

Комментарии отключены.
Причина: неадекватная реакция автора, хамство и истерики.