Страшилка

С того момента, как я нашел дирижерскую палочку на своем столе, Грейс-Крик перестал быть городом. Он стал декорацией. Я чувствовал его взгляд на затылке, когда шел по коридору, слышал его дыхание в шорохе старых дел. Он не просто убивал — он «редактировал» реальность, и я был единственным зрителем, чье одобрение ему требовалось.
Мои глаза покраснели от бессонницы. Я перестал доверять даже собственной тени. А потом пришло приглашение на «второй акт».

Часть 2: Галерея живых полотен

Местом действия стал заброшенный Музей Искусств на холме. Старое здание с колоннами, которые в темноте напоминали кости доисторического зверя. Когда мы с Блейком выбили тяжелые дубовые двери, в нос ударил густой, удушливый запах льняного масла, растворителя и... свежего мяса.

Мой хороший знакомый, молодой деревенский парень, встречался с девушкой и, чтобы не беспокоить ночью родителей, ночевал летом после гулянки в сарае, где хранилась мука, зерно для скотины, а на чердаке - сено. Ложился в ларь с зерном и дрых до утра.

И вот незадолго до того, как ему уйти в армию, стряслось невероятное! Как обычно, лег он в ларь, укрылся дерюжкой... Надо сказать, незадолго до этого убили его дядю. Тот был лесником на кордоне, строгим человеком, и был застрелен браконьерами.

- Я ложусь, только-только закрыл глаза, и тут сильно загремело, - вспоминал он много раз. - Гляжу, а из щели на чердаке ко мне спускается... убитый дядя. Одет так, как был похоронен, вполне реальный.
Но главное - он начинает парня душить.
- Я отбивался, отбивался, но чувствую - мне конец... Все силы собрал и послал его матом...
Тут опять всё загремело, и мертвяк убрался восвояси.

Несколько лет назад у меня умер друг. Нехорошо вспоминать, но примерно за полгода до этого я одолжил ему пятьсот баксов. Понимал, что зря так поступаю и денег больше не увижу: он на что-то подсел, стал наркоманом. Но по натуре я то ли слишком добр, то ли слишком слаб, отказать не смог. Долго потом себя за это корил. И за то, что деньги оказались выброшены, как в печку, и за то, что друг умер, может быть, именно из-за тех нескольких доз, что купил на мои деньги. В общем, решил я для себя, что нужно с этой добротой дурацкой кончать, стараться быть жестким и жестоким, иначе так на мне и станут ездить.

После смерти моего друга прошло около полугода, когда я вдруг увидел его во сне. Он сказал, что готов расплатиться за свой долг так, что мне хватит этого на всю жизнь. Дело в том, что раньше, еще до того, как он увлекся наркотиками, мы иногда играли в карты у наших общих знакомых. Друг сказал, чтобы я пошел следующим вечером к ним и играл, пока не выиграю все.

Глава 1: Мечты, вакансии и контракт, который лучше читать

Василий «Вася» Пупков, юноша шестнадцати лет и трех месяцев отроду, пребывал в состоянии жесточайшей технологической несправедливости. Его компьютер, ласково прозванный «Динозавром», включался с гулом взлетающего Ту-154, а запуск современной игры на нем был сродни попытке заставить этого самого динозавра станцевать балет. Он отжимал последние кадры в секунду, хрипел и в самый ответственный момент любил выдать синий экран смерти, демонстрируя философскую отрешенность к виртуальным страданиям хозяина.
— Пап, мам, — взывал Вася, в очередной раз вытаскивая из системника перегревшуюся видеокарту, похожую на кирпич образца 90-х. — Это не компьютер, это археологическая находка! У него, кажется, оперативки меньше, чем у моего будильника!
— Для учебы сойдет, — философски отвечал отец, не отрываясь от газеты. — В наше время на логарифмической линейке считали, и ничего.
— А играть можно и в тетрис, — добавляла мама, помешивая борщ. — Он развивает логику. Или в сапер. Очень медитативная игра.

Еще до революции это дело было, собрались девушки гадать. Гадали на зеркалах. Ставят два зеркала: одно большое, другое поменьше, обращенные одно к другому лицевою стороною, меньшее зеркало должно быть ближе к гадающему. Между зеркалами ставят две свечи и смотрят через верх меньшего зеркала. Получается длинный коридор, мало-помалу темнеющий в глубину. В эту глубокую часть устремляют взгляд и через некоторое время видят там суженого. После того, как суженого увидишь - полагается зеркала свалить или каким-нибудь другим образом прекратить гадание.

И вот, одна девушка увидела в том коридоре бравого поручика, да так увлеклась созерцанием любимого, что напрочь забыла о том, что гадание нужно прекратить. А суженый приблизился и влепил ей пощечину, да так и остался у девушки след на лице на всю жизнь.

В шестидесятых годах моя мама работала в одной школе. Педагогом. Школа располагалась в старом купеческом доме. И в ту пору провели там капитальный ремонт, дабы благоустроить здания под нужды школы.

И вот после этого ремонта стали там отказываться работать ночные сторожа. Дескать, по ночам там привидение ходит, как в доброй старой Англии - и цепями гремит.

Ну, педагоги же скептики. Все сплошь атеисты, через одного коммунисты. Посмеивались они над необразованными сторожами. Но делать-то что-то надо, работать ведь кто-то должен. И вот собрали они команду: директор, завуч и еще пара молодых специалистов, среди которых и моя мама, и пошли ночным дозором на школу. Развеивать, так сказать, религиозные пережитки непросвещенного народа.

Меня зовут Марк Варди. В Грейс-Крик говорят, что у меня взгляд человека, который заглянул в бездну и заставил её моргнуть первой. За плечами пятнадцать лет в убойном отделе большого города, прежде чем я перебрался в это тихое захолустье, надеясь на покой. Но покой здесь пахнет сырой землей и формалином.

Я не верю в монстров из сказок. Я верю в монстров, которые носят выглаженные рубашки и здороваются с вами по утрам. Моя работа — находить их ошибки. Но тот, кого мы ищем сейчас, ошибок не совершает. Он оставляет послания.

Часть 1: Симфония застывших криков

Ноябрь в Грейс-Крик — это время, когда туман становится настолько густым, что в нем можно захлебнуться. Звонок раздался в три часа ночи. Громкий, резкий, как выстрел в пустой комнате.
— Варди, это старая лесопилка на окраине, — голос шерифа Блейка дрожал. — Тебе лучше приехать. И... возьми с собой что-нибудь крепкое. Для нервов.

Тишина в три часа ночи имеет свой вес. Она давит на уши, заставляя прислушиваться к гулу холодильника и собственному сердцебиению.

Антон сидел за компьютером, когда свет в коридоре мигнул и погас. Он выругался, снял наушники и замер. В полной темноте квартиры за спиной раздался звук. Не громкий, но отчетливый. Влажный шлепок. Как будто кто-то бросил на линолеум кусок сырого мяса.

- Барсик? - позвал Антон, хотя прекрасно знал, что кот спит у него в ногах под столом. Кот, кстати, проснулся. Он не зашипел, не выгнул спину. Он просто вжался в пол и начал мелко противно дрожать.

Дом на холме стоял пустым уже пятьдесят лет. Говорили, что семья из четырех человек: отец, мать, двое детей, просто исчезла в одну ночь. Никаких следов, никаких объяснений. Только запертая изнутри дверь и молчание, которое с тех пор не покидало его стен.

Для местной молодежи дом был банальной страшилкой, поводом для вечерних посиделок у костра. Но для Алексея, парня, одержимого заброшенными местами, он был магнитом. Он не верил в призраков, он верил в истории. В историю, застывшую в пыли и трещинах на обоях.

Одним пасмурным осенним днем он решился. Забор, некогда белый, теперь походил на гнилые зубы старика. Ворота скрипнули, будто жалуясь на вторжение. Сам дом смотрел на него пустыми глазницами окон, и Алексею показалось, что он не гость, а жертва, идущая на алтарь.

Он столкнулся с медведем внезапно, почти вплотную, на узкой тропе между валунами. Зверь поднялся на задние лапы не рывком, а тяжело, как поднимается гора. От него пахло сыростью, шерстью и чем-то древним, что не имеет имени. Человек замер на долю секунды, понимая, что эта пауза — последняя роскошь.
‎
‎Медведь ударил первым. Не яростно, не торопясь — как хозяин, отмахивающийся от помехи. Воздух хлопнул, плечо человека обожгло тупой силой, его развернуло, ноги поехали по камням. Он упал, но инстинкт оказался быстрее боли: тело само перекатилось, руки нашли нож.
‎
‎Зверь рыкнул — не громко, а глубоко, из груди, будто сама земля вздохнула. Он навис, закрывая свет. Человек видел только тень, колышущуюся шерсть и влажный блеск глаз. Он ударил вверх, вслепую. Металл вошёл не туда, куда он целился, но достаточно, чтобы медведь дёрнулся.
‎