Страшилка

Геолог Сергей Воронцов уже три года изучал вместе со своими коллегами из Москвы земную кору Кольской скважины. Местные работники бурили землю каждый день, стремительно пробиваясь вниз. За это время удалось обнаружить в глубоких недрах большое количество ископаемых, включая даже и лунный грунт. Но откуда он там взялся? Таким вопросом задавались некоторые учёные, храня для нас эту загадку и по сей день. Однако, несмотря на все тайны, бурение продолжалось и продолжалось. Пока однажды, в 1987 году, 14 февраля, специальные приборы не стали ловить на дне шахты странные звуки неизвестного происхождения. Но никого в тот день, включая и Сергея Воронцова, это почему-то не обеспокоило. Бурение продолжалось безостановочно, а Воронцов, как и в любой другой вечер, спокойно направился домой.

Посёлок же, где временно проживал Сергей вместе со своей семьёй, был специально построен рядом с Кольской скважиной для всех её работников. В этом населённом пункте было всё необходимое. Магазины, кинотеатры, больницы, детсады и школы. Так, в очередной раз зайдя в магазин, Воронцов купил водки двести грамм и лёгкую закуску в виде кильки в томатном соусе. В очередной раз пешком пошёл он по тёмной, необитаемой улице имени Ленина и в последний раз поднялся он по холодному подъезду своего почти уже родного пятиэтажного дома.

На фоне возвышающихся новостроек, чьи фасады из стекла и бетона обещали роскошь и недоступность, стояли двое мужчин. За их спинами, возвышался зловещий гребень дракона, тянулся защитный барьер, увенчанный острыми, как клыки, шипами. Воздух здесь, у подножия этих монументальных сооружений, казался плотным, пропитанным запахом свежей краски и невысказанных амбиций. Один из них, капитан Ванг, был воплощением сдержанной власти. Его белоснежная рубашка, безупречно затянутая чёрным галстуком, контрастировала с суровым блеском кобуры, пристёгнутой к поясу. В его глазах отражалась холодная решимость, а слова слетали с губ с уверенностью человека, привыкшего отдавать приказы.

— Она почти подчинилась. — Произнёс он, его голос звучал ровно, без тени сомнения. — Осталось совсем немного, и она будет гораздо послушнее Оливии.
Ему вторил другой мужчина, чья фигура излучала ауру солидности и богатства. Его костюм, сшитый, без сомнения, на заказ, сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и уверенную осанку. Лицо его, обрамлённое тщательно уложенными волосами, было гладко выбрито, а в глазах, глубоко посаженных под густыми бровями, читалась смесь предвкушения и расчётливой хитрости. Он был из тех, кто привык получать желаемое, кто видел мир как шахматную доску, где каждая фигура имеет свою цену и своё предназначение.

Рейчел жила в мире, где музыка была единственным, что ещё отзывалось в душе. После гибели матери дом опустел, а отец, вечно уставший и молчаливый, подобно фантому растворился в своих ночных сменах. Девочка, восьмиклассница с мягкими чертами лица и неуверенной походкой, прятала одиночество за мешковатой одеждой, лишним весом и наушниками, из которых звучал голос Питера Оливерса — фронтмена группы «Floorplan». Его песни стали для неё чем-то большим, чем просто звуком — они были спасением, ниточкой, удерживавшей её от бездны.

Концерт в «Hotter Spruts» был для Рейчел событием, к которому она готовилась неделями. Толпа, свет, гул басов — всё слилось в один пульсирующий поток восторга. Но в какой-то момент, когда выступление подходило к кульминационному завершению, она потеряла из виду подругу Кристи, и, охваченная паникой, выбежала наружу. Наверное, Крис куда-то отошла? Её подруга полвечера говорила про какого-то парня, который ей понравился. Неужто она сейчас с ним? Серьёзно? Она бросила её здесь совсем одну?

14 июля 1986 года. Офис итальянской мафии Карнезекки в Либерти-Сити.
Мраморные стены за 500 тысяч долларов. На столе лежат два кейса с фальшивыми деньгами внутри, два дробовика 1969 года выпуска. За столом сидят дон Марио и его консильери Сальваторе. Сальваторе держит в руках блокнот, перепроверяет имена должников, вычёркивает из списка тех, кто уже заплатил семье за услуги.
- Ага. Мартин, владелец кафе "Зелёное небо" уже заплатил. Поли и Сэм передали это только что.
- Сэл. - обращается к своему консильери Марио, внимательно посмотрев на имена в блокноте, что в него занесены. Разве Бифф и Джо ещё живы? - Марио намекает на инцидент четырёхмесячной давности, когда семья Калабрия устроила поджог бара "Святая Мария".
- Ты всерьёз думал, что Биффа и Джо можно было взять таким примитивным методом, Марио?
- В твоих словах есть доля истины. Помнишь, как Сэм и Поли еле спасли свои пятые точки от охраны Биффа и Джо?
- Да. - Сальваторе вспоминает план устранения Биффа и Джо, который передал Сэму и Поли.

Я открыл опухшие глаза. Паутина трещин украшала потолок покрытый желтой известкой. Удивления от того что я вновь проснулся у родителей в своей комнате не было. Не обращая внимания на боль во всем теле и ужасную мигрень я резким рывком сел на край дивана. Уже третий день я просыпаюсь в этой комнате. Уже третий день меня мучает жуткое похмелье. Но только сегодня не обращая на дикую боль мне по-настоящему стало грустно и тоскливо. Ведь это последний раз, когда я расстался с Катей. Да, были у нас раньше расставания и ссоры, но глядя на черную гитару, я понимал, что этот раз последний. Теперь не будет утренних поцелуев, полуденного объятия перед телевизором и вечерних разговоров под луной. Я охватил голову двумя руками и склонился к коленям. Слеза не вольно покатилась по моей щеке.
- Здорова. – Я услышал голос брата.
- Привет.
- Ну что, сегодня будешь продолжать? – Я промолчал. – Братан, этим горю не поможешь, нужно уже браться за ум.
- Ради кого?

Предупреждение: Текст содержит натуралистические и отталкивающие сцены насилия.

Лопата вошла в грунт с глухим чавкающим звуком. Не в мёрзлую землю, а во что-то влажное, волокнистое. Не корни, а жилы, из которых сочилась чёрная жидкость, пахнущая чем-то маслянистым. Она немного отстранилась, посмотрела на склон, ведущий к металлической груде "121" (так они её прозвали), встрепенулась.

Ветер - холодный ветер проникал в её гриву, вороша шёрстку с нанесённой на ней зелёной краской. Губы немели от холода, дёсны болели, впиваясь в черенок лопаты. Надо было копать.

Грязь на копытах давно стала её вечным атрибутом. После землетрясения, после того, как из-под земли поднялось ЭТО. Лезвие лопаты вновь и вновь врезалось в плоть земли, чем бы она ни была. По подбородку, цепляясь за каждую шерстинку скатилась чёрная капля. Она не стёрла её. Зачем? Это просто грязь. Просто грязь.

Взрывы боли разлетались параболой по голове. Я открыл глаза и увидел потрескавшуюся известку. «Я снова дома?» - ударил вопрос в больной мозг. Не силясь подняться со старого дивана, я простонал и приложил руку к голове. Холодный градом осыпал всю голову и тонкими струйками стекал на мокрую подушку. Как я оказался дома? Что это было вчера? Неужели это просто страшный сон? «Да забей, давай лучше найдем опохмелится!» - назойливый голос никуда не пропал... Найдя в себе силы, я приподнялся на локтях и сел на край дивана. В комнате все было на старых местах, два стола, компьютер, шкафы и гитара. Рядом с диваном стоял пластиковый белый таз.
- А, проснулся, алкоголик! – В комнату зашла мама.
- Как я тут очутился? – Голос был сдавленный и хриплый.
- В смысле, как? Ты никуда и не уходил.
- Я же вчера ходил в магазин за пивом? Потом Саня... Тот дом...
- Люди добрые, посмотрите, у него уже белая горячка началась! – Нарочито громко произнесла мама и вышла из комнаты.

Спец сигнал полицейской машины, проезжающей за окном разбудил меня, и я с трудом открыл опухшие глаза. В голове разрывались снаряды. Знакомые до боли очертания старого потолка возвышались надомной. «Неужели я вновь в отчем доме? Не ужели я вновь напился? Неужели мы с Катей опять поругались?». В голове метались мысли, сменяя друг друга с молниеносной скоростью.
- Ну что, проснулся, алкоголик? – Послышался мужской голос
- Дима? Я что, опять у вас? – Спросил я хриплым голосом.
- Ты ничего не помнишь? – Голос брата был нарочито громкий.
- Нет. Помню только, что проводил Катю на работу и все.
- Прогулял ты свое счастье, Серёга. Говорили мы тебе с мамой: не пей, не рушь свою семью. Ты же все ходил, пьянствовал. Тебя Катя полтора года умоляла бросить пить... а ты за свое. Вот теперь пожинай плоды своего пивного угара. – Он вышел и громко хлопнул дверью.
«Пожинай плоды» - крутились слова брата в голове. Неужели я натворил что-то ужасное? «Да нет! Все это ложь. Катя простит, как и всегда», - будто со стороны я услышал эту мысль.

1 ноября 1976 года.
Квартира Джона.

- Хм, классный коньяк. - говорит Джон, раз за разом наливая его в рюмку. Не могу удержаться при его виде.
В дверь квартиры Джона кто-то постучал.
- Кто это? Я никого не жду.
Джон напрягся. Сначала он попытался вспомнить детали прошедшего дня.
- Да нет. Я точно никого не жду. Меня ограбить хотят.
Джон открывает ящик. Достаёт пистолет, предварительно снимает его с предохранителя и затвора.
- Эй, ты, чёртов грабитель. Не знаю, кто ты. Но у меня пистолет. Ушёл или я буду стрелять.
Джон опьянел. Чувствует себя полностью безнаказанным.
Уверенно смотрит на дверь, не спуская левой руки с пистолета.

Когда я была совсем маленькой, года три или четыре, родители сделали мне подарок - какую-то игрушку, сейчас точно уже не вспомню какую, какого-то деревянного чудика. Игрушка мне очень понравилась, так как у меня тогда были только обычные мягкие, не двигающиеся и не говорящие. А эта каждый раз, если её потрясти, издавала звуки. Ни петь, ни говорить она не умела, а как бы кричала что-то жутко противным голосом. Это должно было выглядеть довольно-таки мерзко, но тогда я была от этого в восторге.

Игрушка прожила недолго, точный срок не назову, но вскоре я её разломала. Родители тогда меня не ругали, так как мама сама хотела её выкинуть, потому что её сильно раздражали издаваемые чудиком звуки. Когда мама собирала детальки игрушки, чтобы отправить их в мусорное ведро, она вдруг о чём-то задумалась, внимательно смотря на эти детальки, затем пошла на кухню и вернулась уже с папой. Он тоже посмотрел на обломки злосчастной игрушки. Они с мамой потом весь вечер о чём-то говорили. Тогда я не поняла, что же их так сильно взволновало.