Страшилка

23 июля 1986 года. Офис семьи Карнезекки. За окном - гул Либерти-сити, в комнате пахнет сигарами и старым деревом. На стене - портрет дона в золочёной раме, под ним - карта города с красными метками.
- Эй, а вот и ты, - Марио обнимает бывшего капориджиме, но глаза остаются холодными. - Винни... Я знаю, как тебе было тяжело эти четыре года. Но тебе беспокоиться больше не о чем. Карло за тобой присмотрит.
Винченцо стискивает зубы. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.
- Но... мистер Карнезекки, - голос дрожит от сдерживаемого гнева. - Я много сделал для семьи. А теперь вы хотите, чтобы я прислуживал перед этим? Это разве честно?
Марио медленно откидывается в кресле. Взгляд скользит по столу - к пистолету с перламутровой рукояткой. Пауза. Он поднимает пистолет. Не снимает его с предохранителя и затвора, наставляет на Винченцо.
- Винни, я всё понимаю, - тон мягкий, но в нём звенит сталь. - Четыре года ты скрывался после той... неудачи с Марко и Пепе. Но ты с порога ставишь под сомнение мой авторитет. Ты забыл, кто тебя прикрыл? Я не хочу причинять тебе боль. Но ты нарушаешь правила.

Кларку Эштону Смиту и Эдгару Аллану По посвящается.

Мысли мои спутаны страхом и растеряны, и я даже не знаю, с чего начать... Потому что те, кто прочтёт мои записи, находятся в числе живых, тогда как я, с дрожью в руках записывающая это, к тому времени превращусь в ужасное нечто, а душа моя полетит в безбрежные просторы вселенной, ибо не следовало нам брать то, что нам не принадлежало. И недалёк тот час и то мгновение, когда зловещее зло свершится, прежде, чем живые увидят написанное.
Сейчас ночь, и я сижу в своей маленькой двухкомнатной квартирке, и меня всю трясёт от стресса и ужаса. Моё имя – Алевтина Кардаваева, на работе меня называют Алевтина Константиновна (это когда начальник не в духе) или просто Алевтинка. Мне двадцать пять лет, я работаю в офисным клерком в страховой компании. Но теперь даже я сама не представляю, во что мне предстоит превратиться завтра, и как я буду называться, не говоря уже о том, кем я стану.

Он шёл из своей поликлиники к метро "Улица 1905 года" и думал свои невесёлые мысли. Чёрт бы побрал эту диспансеризацию. Не она ему нужна, а чтобы цены на лекарства снизили, а заодно и тарифы ЖКХ. И цены на продукты. Скоро новый год, хо-хо-хо. Отчего же так невесело?
Он мрачно шёл в толпе привычно спешащих по своим делам людей, а дождь моросил. Декабрь в разгаре, а снега нет. Впрочем, так даже лучше, снег ему не нужен. Век бы его не видеть, снега этого.
Осталось только через дорогу перейти, и вот оно - метро. Пара остановок, и он дома. По пути зайти в "Пятёрочку", успеть на утреннюю соцскидку, купить корм, чтобы жить дальше, а точнее - существовать.
Это был обычный день, в череде обычных дней, когда люди просто существуют в пелене серости и обыденности, не задумываясь о том, почему и когда они потеряли способность радоваться.
Просто ещё один день.
Он автоматически переставлял ноги, бредя по тротуару, раздвигая равнодушные взгляды и думая свои тяжёлые от безнадёжности мысли-мыслишки. В новом году опять поднимут цены, они никогда не падают, только поднимаются. И тарифы ЖКХ тоже поднимут. А потом снова поднимут цены. Жить не хотелось. Хо-хо-хо.
- Бомбил град беспощадно по судьбе, долбя поток химер в ночном дурмане, мы скрючились в плащах, как в скорлупе и слышим только вопли подсознаний. - орал музон из наушников рядом стоящего парня.

Посвящается Уильяму Сидни Портеру (О.Генри)

Прошедший год был годом мрака и нищеты, годом беспросветности и безысходности, ужаса и трагедий, равнодушия и лицемерия, лживости и пронзительной правды, дошедшей не до всех. Он завершался, и в канун его конца было явлено множество чудес и знамений, приоткрыто множество знаков, спущено на землю мириады срабатывающих друг за другом примет.
Повсюду, над морем и над сушей, в небе и в земле распростерлись чёрные крылья грядущих бедствий. Предвестники повышения цен на тарифы ЖКХ уже витали в воздухе, волны безработицы били всё сильнее по людским судьбам, зато видеокамеры появились в каждом лифте, усиливая цифровой концлагерь, коммунисты звонко целовались с попами, сыто стукаясь пивными кружками с водкой «Столичная», а по московскому метро катался рождественский поезд с мелодией Jingle Bells, на которую отлично ложились слова "Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить".
Где-то далеко в зловещем небе оранжево-пылающий Юпитер вошёл багровые кольца жёлтого Сатурна, не предвещая ничего хорошего, а Луна робко отражалась в трамвайных рельсах.

Семён Борисович был обычный ботаник. Внешне интеллигентный, раболепный и ничего из себя не представляющий работник экспериментального сада при сельскохозяйственной академии.
У него было несколько научных статей в журналах, которые мало кто читал. Всю свою никчемную жизнь Семен Борисович возился в экспериментальном саду. У него был укромный уголок, где он выращивал огурцы и томаты для себя. Жизнь его была размеренной, скучной и серой.
Шли дни, месяцы и годы, и всё существование Семёна Борисовича было как скольжение вагонетки по рельсам. Он ухаживал за деревьями, красил их краской, ставил какие-то научные эксперименты, обрабатывал почву, чтобы не заводились насекомые-вредители. С особым уважением он ухаживал за старым дубом, стоявшим в саду обособленно.
Насекомых Семён Борисович не любил. "Инсекты" - обычно презрительно и с некоторой злобой думал он, отлавливая насекомых в ловушки. Он ценил методичность в своей работе.
Но всему приходит конец.

Не лезь сюда! Не трогай это!
Сверкнет сквозь щели жестких век
Взор стража древнего завета,
В тебя вонзаясь, человек!

Статуи каменная стать
Покрыта вязью букв секретных
Дрожит магическая гладь
От силы древних слов заветных

Горящей ненавистью наливаясь,
Меч с красным лезвием, с узором,
Лишь глухо звякнет, вырываясь
Из тесных ножен на просторы.

Я молчу, во всё горло вопя,
Стиснув зубы от дикого крика.
Я спасаю всех вас - от себя.
От бездонной души многоликой.

И не лезьте ко мне вы в душу -
Вы не вылезете оттуда.
Сожрут демоны вашу тушу,
Запив кровью с ментал-сосуда.

Те, кто любит в бездну смотреть -
Астрального тока получат разряд.
Не успеете вы пожалеть,
Когда чужой оттуда вылезет взгляд.

Чёрное пришло мне письмо.
Не дыша, я на марку смотрю,
Очень хочется прыгнуть в окно.
Но я рад и в душе весь горю.

Ведь на марке - лик демона страшного.
Лунной ночью он должен придти
И в чертоги ада ужасного
Мою душу с собой унести.

Алчный демон спешит впопыхах.
Он не знает, что проклят я вечностью.
И душа живёт в разных мирах,
Растянутая бесконечностью.

Это демон, пришедший извне.
Он родился в ужаснейшей тьме.
Этот демон погряз весь во зле.
Этот демон в тебе и во мне
Существует года и века

И несёт его в вечность река
При ярчайшей и полной луне.
Этот демон хохочет во сне.
Растворённый в ночной тишине
И бурлящий в игристом вине.
Ваши души ему не нужны.

Среди огромного количества людей ходят легенды о роскошном автомобиле британской сборки. Казалось бы, это просто машина. Как некоторые скептики могут выразиться, железяка на колёсах. Но есть у этого автомобиля много отличительных черт. Самая очевидная - правый руль. Но это способно удивить лишь того, кто ни разу не слышал о левосторонней полосе движения в таких странах, как Австралия, Англия, Япония, Новая Зеландия, Таиланд, Индонезия, ЮАР, Ирландия, Кипр, Мальта. И во многих других бывших британских колониях. Зеркала, которые расположены не по бокам кабины, а на капоте.
Уникальная, рубиновая гравировка заднего и переднего бамперов. Такая, по словам коллекционеров, достигает стоимости около 40 тысяч фунтов стерлингов. Каждый уголок переднего бампера был начерчен так, словно это соревнование в точности расчётов. Инженер, который потратил на это своё время, точно занял бы первое место в этом соревновании.
Форма фар - овальная. Что у задних, что у передних. Стандартная для британских автомобилей 60-х годов прошлого века, которые производились при участии итальянских тюнинг-ателье.