Страшилка

Родилась однажды на белый свет девочка Гуля. Родилась бледной и слепой, больной и слабой! Мама после родов умерла, а других родственников у Гули не было. И осталась она круглой сиротой. И отправили её в детский дом для слепых. Только когда Гуле исполнилось пять лет, она начала ходить на двух ногах и говорить слова "мама" и "папа". Такая отсталая она была.

А однажды ночью к Гулечке пришла бабка-ведьма и говорит:
- Хочешь я стану твоей мамой?
- Мама! - улыбнулась девочка. - Мама!
Бабка забрала девочку к себе.

Через год Гуля научилась говорить больше сотни слов и ходить стала гораздо лучше. Приёмная мать ей и говорит:
- Хочешь я тебя награжу даром видеть? И полностью вылечу тебя!
- Правда? - захлопала в ладоши девчушка.
- Да! Но в обмен на то, что когда я умру, ты не будешь брать мою Волшебную книгу с заклинаниями!

Утром в автобусе была дикая давка, я сидел на заднем сиденье и слушал музыку. Ехать было далеко и к концу маршрута я знал, что большая часть этих сонных лиц сойдет на остановках. На улице заревом краснел рассвет, поднимающегося солнца. Я взглянул на часы, семь пятнадцать. «Успеваю» - подумал я и откинулся на спинку сиденья. Конечная остановка была в квартале от моей работы. Слишком строгого слежения за тем, кто во сколько приходит у нас не было, главное, чтобы каждый сотрудник выполнял поставленные задачи. Я работал в сервисном центре компьютерного магазина, выполнял обслуживание гарантийного оборудования. Работа была не пыльная и не сказать чтобы тяжелая, принесли оборудование, поменял неисправные запчасти и вернул покупателю. Не работа, а просто мечта каждого, кто работал в цеху или на стройке. Максимум усилия я прилагал только тогда, когда приносили источники бесперебойного питания, в простонародье (ИБП) или (UPS). Небольшая отдельная мастерская, в которой были только я и мой начальник, пропахла канифолью и запахом кофе.
Автобус остановился и женский голос произнес название остановки. Я прошел в распахнувшиеся двери и теплый воздух с запахом сирени весело нырнул в мои легкие. Наручные часы прозвучали трелью, оповещая о том, что до рабочего дня осталось пол часа.

Верили люди в старину, что земля наша полна нечисти и бок о бок с нами мир иной существует. Боялись той силы, да деваться некуда, соседствовать как-то надо было. Потому и жили в каждой почти деревне бабки-знахарки, ворожеи да колдуны, что с той силой знались и работать умели. И доселе слышно, как шли к ним за помощью: кто недуг излечить, а кто и порчу лихую на соседа навести. Всякие мастера бывали: иные на звезды молились, иные древним богам требы на алтарь подносили, а были и такие, что на погостах черными иконами работали. Цели у всех разные, да и дар неодинаков. Старики сказывали, что не всякий, кто словом владеет, от Бога его принял.

Считалось в народе, что бывают знающие от природы и бывают наученные. Природный мастер, что с даром на свет явился, ведет себя тише: он вину свою перед Творцом чует. Хоть и понимает, что дело его, может, и пустое, а все одно - лечит, отмаливает. Дара он не просил, но и отказаться не хочет, вот и пользуется якобы во благо. А колдун наученный - тот самый лютый. Он нечистому в кабалу по своей воле сдался, а черти, в нем сидящие, работы постоянно требуют. Вот он и поганит все без разбору, лишь бы самому от мук бесовских не корчиться. Да хоть какой мастер, все одно - бесей призыв, за связь греховная.

Эдинбург перестал быть в одиннадцать семнадцать. Не по чьей-то воле — скорее, по невысказанному соглашению. Город не взорвался и не провалился под землю. Он просто... расслоился. Сначала исчезли дальние кварталы, потом ближние улицы, потом воздух между домами стал таким плотным, что здания казались не камнем, а воспоминаниями о камне. Туман поднимался из мостовой, как гной из старой раны, и к полудню единственным, что оставалось от столицы, были мокрые силуэты да свет фонарей, дрожащий, будто под водой.

О машине говорили теми словами, которые не оставляют следов.

В пабах, где пиво пахло страхом, а стёкла на окнах запотевали изнутри, хотя снаружи было не теплее. Шёпот перетекал от стойки к стойке, обходил столики с подозрительными компаниями и растворялся в запасных выходах. Никто не называл модель. Никто не описывал номера. Только детали: правый руль, зеркала, вынесенные вперёд, как усики насекомого, и этот странный блеск металла — не хромированный, нет, скорее... выздоровевший. Будто кузов когда-то был мёртвым, а потом его откачали.

Довольно малоизвестный вызов малоизвестного существа. Но думаю, будет интересно.
‎
‎История Жорика
‎
‎Когда-то Жорик был обычным одиннадцатилетним мальчиком, который любил кататься на перилах. Однажды в школе он, как обычно, уселся на перила и заскользил вниз, но слегка наклонился в сторону. Этого наклона было достаточно, чтобы Жорик не удержал равновесия и с воплем полетел в лестничный пролёт с третьего этажа. Он погиб на месте, разбив череп о каменный пол. Его призрак не успокоился и обитает на школьных лестницах.
‎
‎Вызов
‎
‎Нам понадобится:
1. ‎Цветные карандаши и вырванный из тетради листочек (в линейку или в клетку, без разницы)
2. ‎Сладость (любая, главное чтобы вкусная)
3. ‎Часы
‎

Вчера я пропустил свою остановку. Залип в телефоне и очнулся, когда автобус уже катил по какой-то промзоне, где я отродясь не бывал. На улице — типичный апрельский вечер: серое небо, голые ветки и этот странный свет, когда солнце уже село, а фонари еще не включили.

В салоне я был один. Водитель за перегородкой сидел неподвижно, только затылок в старой кепке торчал. Я подошел к двери и нажал на кнопку связи, но она даже не пискнула. Автобус шел подозрительно мягко — ни тряски, ни звука мотора, только шорох шин, который казался зацикленным аудиофайлом.

Я глянул в окно. Мы ехали мимо бесконечного забора из бетонных плит «алмазная грань». Плита, плита, стык, плита... И тут я заметил: на каждой третьей плите было одно и то же пятно ржавчины в форме перевернутой буквы «Г». Абсолютно идентичное. Будто кто-то скопировал один ассет и выставил его в ряд, не особо заботясь о разнообразии.

Пороховой дым смешался с запахом жареных лимонов, создавая приторную, тошнотворную смесь. Антонио, всё еще сжимая край стола, перевел взгляд на чехлы для скрипок. Один из них лежал раскрытым на мостовой: внутри, вместо бархатной подкладки и изящного грифа, скалилось вороненой сталью дуло «Томпсона».

Музыка в Алькамо действительно закончилась, не успев начаться.

Из темного зева поместья медленно, словно нехотя, вышли люди дона Калоджеро. В руках они держали не американские автоматы, а старые, проверенные временем «лупары» — обрезы охотничьих ружей. Дон Калоджеро шел последним, опираясь на трость с набалдашником из слоновой кости. Он подошел к изрешеченному седану и носком туфли перевернул одного из пришельцев.

Через три недели после случившегося на заброшенном супермаркете.
К супермаркету ехал уже целый наряд из Альфа-группы.
У этого супермаркет погибло уже два небольших отряда....

У заброшенного супермаркета.
"Надеюсь, мы быстро закончим с этим существом", - думал про себя командир Альфа-группы Джон.
— Командир, мы на месте. – сообщил водитель "Тайфун-ВДВ".
— Хорошо. – ответил он выходя из бронеавтомобиля, продолжая говорить. – Мы должны закончить с этим быстро и эффективно!
— Так точно! – дружно ответили ему.

14 июня 1950 года сицилийский городок Алькамо задыхался от липкой, неподвижной жары. Воздух пах раскаленным камнем, перезрелыми лимонами и дешевым табаком. На главной площади, прямо перед тенями древнего собора, замерли три черных седана Lancia Astura — их лакированные бока блестели на солнце, словно спины огромных жуков.

Старый Антонио сидел на террасе кафе, наблюдая, как из машин выходят люди в безупречных серых костюмах. Несмотря на зной, они не сняли шляп. В руках у двоих были длинные чехлы для скрипок, но в Алькамо знали: в этих чехлах не носят музыку. Там покоились «чикагские пианино» — пистолеты-пулеметы Томпсона с дисковыми магазинами.

Городок словно вымер. Даже цикады замолкли, когда тяжелая дверь поместья дона Калоджеро со скрипом отворилась. Из тени вышел человек, чье лицо напоминало потрескавшуюся маску из папье-маше.

19 марта 1984 года.

Здание отдела — старый кирпичный терминал начала XX века, переоборудованный под нужды полиции. Высокие потолки с чугунными балками, массивные деревянные двери и широкие окна, частично забранные металлической сеткой. На фасаде — выцветшая вывеска с надписью Liberty City Transportation Police.

Дежурный сержант за пультом — в форменной рубашке с закатанными рукавами, курит сигарету, слушает рацию и делает пометки в журнале. Двое патрульных у карты обсуждают маршрут: один указывает на булавки, другой что‑то записывает в блокнот. Новичок сортирует папки с делами, периодически поглядывая на старших коллег. Техник возится с радиостанцией, пытаясь поймать чёткий сигнал. Офицер печатает рапорт на пишущей машинке, время от времени зачёркивает ошибки и вставляет новый лист. Курьер приносит стопку свежих рапортов и газетных вырезок о преступлениях.