Страшилка

Палата номер одиннадцать была рассчитана на пятерых.
‎Пять металлических кроватей с облупившейся краской. Пять тумбочек, из которых только одна не шаталась. Пять розеток, две из которых не работали уже несколько лет. Пять крючков для полотенец и капельниц. И только один человек.
‎
‎Его привезли из операционной полчаса назад.
‎
‎Каталка скользнула по коридору почти бесшумно, лишь резиновые колёса иногда отзывались глухим щелчком, когда попадали в трещины старого линолеума. Дежурный анестезиолог шёл рядом, проверяя показатели, не поднимая головы. Санитар толкал каталку медленно, осторожно, будто боялся, что слишком резкое движение может разбудить пациента раньше времени.

‎

Мой сосед похож на рыбу, и эта мысль не даёт мне покоя. Я понимаю, как это звучит. Я и сам пытался смеяться над собой: сравнение нелепое, детское, недостойное взрослого человека. Но чем дольше я живу рядом с ним, тем труднее отмахиваться. Есть сходства, которые нельзя свести к случаю, как ни старайся.

Он живёт напротив, в такой же как и у меня однокомнатной квартире. Ему 70 лет, может, больше - лицо всё в морщинах, складки кожи свисают, добавляя ему схожести с рыбой-каплей и неестественно прикрывая шею.

Глаза. Нет, не выпученные, да и без выразительной черты, но всё же "стеклянные". Смотрят долго и куда-то за тебя, не выражая ничего, что я бы мог понять. Я привык, что взгляд - всегда вопрос, просьба, желание ответа, интерес. Его же взгляд был пуст. Свободен от эмоций. Абсолютно не содержателен. Сначала я списывал это на его возраст, но никогда в редкие разговоры со мной или с другими соседями - его взгляд не менялся. И, что хуже всего - всегда это был долгий взгляд.

Он перешел дорогу в том же месте, где они переходили ее с Семеном. Вот аптека с вывеской, облупившейся от времени, вот крытая остановка, облепленная лоскутами афиш, а вот и мусорка, словно насмешливый гримасничающий монстр, с нарисованными на ней огромными, мультяшными глазами. Все было на своих местах, как будто время здесь остановилось, застыв в этом привычном, будничном пейзаже. Это означало, что он идет верным путем, по проверенному маршруту, который вел его к цели. Осталось только нырнуть за тот красный дом, который, словно маяк, всегда указывал дорогу, и за ним уже виднелся пятиэтажный кирпичный дом Семена – его друга и товарища, человека, с которым его связывала не только крепкая дружба, но и годы, проведенные бок о бок в стенах горного института.
Семен давно уже осел в столице, пустил корни в этом шумном, вечно спешащем городе. Его отец, человек, который, хоть и развелся с матерью, все же не забыл о сыне. Со временем, когда тот вырос и получил высшее образование, он пригласил Семена в Москву, обещая новые возможности и лучшую жизнь. И вот он, будучи проездом, решил воспользоваться приглашением Семена и заскочить к нему в гости.

- Никогда не нравилось тащиться осенью, да ещё и вечером, - она посмотрела на серое небо, недовольно прижав уши. - Без того мрачное место, так ещё и холодает.
Морни вскинула бровь и слегка скривила ухмылку.
- «Холодает»? Полиняла, что ли?
- Прекрати. - Фэй закатила глаза и фыркнула. Ей не нравилось это место. Во всём Понитауне эти руины считались дурным и тëмным прибежищем несчастий, с отголосками страшного прошлого. Отголоском страшной тёмной эпохи. - Впрочем, подруг не выбирают. И может, ты скажешь уже зачем мы сюда притащились?
- А партнёров по кексу? - Морни прыснула от смеха и упала на пожухлую грязно-жëлтую траву. - Видела ту зеленоватую новенькую с палкой от вишни?
- Мне она неинтересна. Опять ты начинаешь?
- Да я не об этом. Мне просто хочется посплетничать.
- Ну почему именно здесь, а не у тебя или у меня дома? В теплоте и уюте.
- А дома было бы не до сплетней.
- Ты ужасна!

Автобус с черными занавесками

Одна девочка стояла у дороги, и к ней подъехал автобус с чёрными занавесками на окнах. У него не было маршрутного номера. Двери его раскрылись. Никто не поднялся в этот автобус, а девочка вошла. Двери тут же закрылись, и автобус поехал.

Девочка отодвинула уголок чёрной занавески и стала смотреть наружу. Сначала вокруг были высокие дома. Автобус не останавливался. Потом показались домики маленькие. После этого город кончился – все автобусы тут поворачивали или назад, или направо, а автобус с чёрными занавесками поехал дальше. Затем он вдруг остановился.

Девочка вышла через двери и увидела перед собой кладбище. Оглянулась она, а автобус уже уехал и оставил её тут. Тогда девочка пошла вперёд, потому что работала в фирме "Ритуал", и автобус с черными занавесками должен был вернуться за ней только вечером.

Жил-был мужик да баба, у них было два сына. Пришла солдатчина, забрили старшему сыну лоб и угнали далеко-далеко, а другой брат охотой нанялся и пошел в солдаты. "Кто нас кормить станет?" - говорит старуха, озлобилась на меньшего сына и прокляла его навеки. И случилось так, что оба брата попали в один полк, жили они согласно, хорошо.

Вот меньшой прослужил год, другой, заболел и помер. Схоронили его как следует. Ночью приходит мертвый брат к живому и говорит:
- Братец, проснись!
Тот испугался.
- Не бойся! Я не даром. Помнишь, как нанялся я в охотники, в те поры меня мать прокляла, и теперь меня земля не примает. Так вот что, братец! Отпросись в отпуск да умоли матушку, чтоб простила меня, коли умолишь ее, добром тебе заплачу: станешь жениться - вспомянешь меня!

Расскажу вам страшную страшилку про двух пацанов, которые дружили с раннего детства, в общем, почти с пеленок. Васька дружил с мальчиком из своего дома. Звали его Жека. Он был младше Васьки года на два. И вот однажды, когда Васька дома был, часов в 11 вечера прибежали к нему родители Жеки и сказали, что тот пропал. Сказал им, что пошел к бабушке с ночевкой, но ни утром, ни днем домой не явился, у бабушки же его не было вообще.

Васька, конечно же, ничего не знал и вместе с родителями Жеки, пошел его искать. Обшарили все, вплоть до чердаков и подвалов, но нигде не нашли.

На следующую ночь Васька проснулся от чавкающих звуков. Раздавались они из коридора. Ну, он встал, вышел в коридор, включил свет и опешил. Перед ним на полу сидел Жека и, склонившись над Васькиной кошкой, жадно чавкал. Причем Жека был без рубахи, в джинсах, измазанных землей, весь поцарапанный и покарябанный.

На одной военной базе было ооочень много собак. Они были добрыми, никогда не кусались и провожали солдат до столовой. И вот однажды командир этой базы отдал приказ расстрелять всех собак до единой! Приказ немного ошарашил солдат, но не выполнить приказ они не могли. Слишком боялись гнева командира. Выехал специальный отряд, который расстреливал бедных собак, которые так доверяли людям. Трупы даже не убрали.
Чуть позже отправили солдата в лес на поиски выживших собак. Он был категорически против расстрела, но что он мог поделать? Приказ есть приказ. Идёт солдат по лесу и видит: над чёрной мёртвой собакой склонилась девушка. Она подняла глаза и спросила:
- Зачем?
- Был отдан приказ... Я хотел отговорить, но не смог.
- Вы за это заплатите, - сказала девушка и исчезла.
Солдат же вернулся на базу.

Мертвая тишина, воцарившаяся после исчезновения Лизы, была самым страшным звуком. Чердак превратился в могилу, где лишь трепетал едва уловимый, ледяной воздух. Марк и Хлоя, оставшиеся вдвоем, стояли, как две статуи, скованные страхом и абсолютным отчаянием. Кровавые отметки на их фигурах казались ярче, словно напоминая о неминуемом конце.

Черная пустота в центре игрового поля пульсировала, будто сердце монстра, и казалось, что она тянет к себе остатки света, оставляя лишь мрак. Шепот, который до этого звучал как зловещий хор, теперь превратился в один низкий утробный звук, который проникал в самое нутро, вызывая дрожь и тошноту.

«Мы... мы не можем...» – прошептала Хлоя, ее голос был едва слышен, словно последний вздох. Она посмотрела на Марка, ее глаза были пустыми, как у куклы. – «Я больше не чувствую... ничего. Только холод».

Однажды три подружки, Катя, Вика и Аня, решили вызвать Пиковую даму. Нашли девчонки заброшку. Сам дом был целёхонький, даже странно. Приготовили они всё и приступили к вызову. Нарисовали на зеркале символы и лесенку, встали в круг и принялись вызывать даму. Когда последние слова вызова были произнесены, в заброшенном доме наступила абсолютная тишина. Все звуки словно умерли.

Тут Аня вскрикнула и схватилась за горло. Жутко хрипя, она опустилась на колени, едва не падая. Вика и Катя завизжали, и Вика побежала к двери. И тут дверь захлопнулась прямо перед ней, поглощая все звуки. Изо всех сил барабаня по двери, Вика впадала в истерику, дёргая дверную ручку как сумасшедшая. Но люди проходили мимо дома, будто и не слышали её воплей.

Аня продолжала жутко хрипеть, свернувшись на полу, хватая ртом воздух. Вика окончательно сдалась и уползла в угол, глотая слёзы.