Страшилка

27 октября 1976 года. Неаполь, Италия. Дворец итальянского производителя спортивных автомобилей Maserati. Диалог между консультантом и мужчиной, лет 37 отроду.

- Добрый вечер! Вам подсказать что-то о наших марках? - говорит консультант, поправляя свой галстук.
- Здравствуйте, нет. Я заинтересован в том, чтобы взять один из ваших автомобилей в аренду.
- Вы пришли по адресу. Для столь солидных мужчин, как вы, у нас есть уникальный вариант. Как вам Bora? Взгляните на неё.
- Дайте мне, что ли, послушать звук её мотора. Джон, составишь компанию?
- Разумеется, Майкл. Мы же уже около 20 лет приятели. Всё делаем вместе.
Джон и Майкл садятся в автомобиль. Майкл вставляет ключ зажигания.
- Надо же. Итальянские V8 впечатляют. Мне он напоминает стаю волков, что загоняют добычу до смерти.
- Ты всегда столь поэтично автомобили описываешь?

Сон в ту ночь так и не коснулся вежд Генри, хотя стены королевских покоев сулили покой и забвение. Мысли о грядущем дне, тяжелые и тягучие, не давали ему сомкнуть глаз. Тишину ночи внезапно вспорол резкий отчетливый перестук копыт, донесшийся с площади. Поднявшись, Генри, едва волоча ноги от усталости, подошел к высокому сводчатому окну, за которым в лунном свете раскинулась дворцовая площадь. В этот час в Миртовый край прибыл еще один венценосец.
Наспех набросив кардиган поверх ночной рубашки, Генри бесшумно проскользнул в прохладу внутренней колоннады и вскоре оказался в саду. Ноги сами привели его к фонтану — туда, где лишь вчера он вел беседу с Вайтмондом. У кустов королевских роз, окутанный сизым дымом длинной трубки с чашей в форме змеи, замер невысокий, едва ли выше пяти футов, гном в тяжелом дорожном плаще. Его седые волосы, небрежно зачесанные назад и сбившиеся в жесткие локоны, серебрились в темноте, а борода, точь-в-точь как у Вайтмонда, казалась грубой и шершавой, словно обломок скалы.
Это был Дворф Большая Рука, наследник трона Скалдора. Его неподвижный взгляд был прикован к единственной засохшей розе, которая чернела немым укором среди пышного цветения живого сада. Привлекая к себе внимание, Генри прокашлял, прижав тесно сжатый кулак к губам. Это помогло и сию же секунду гном обернулся.

Троя. Лагерь ахейцев. Они находятся в весьма бедственном положении. Троянские воины начинают теснить их, вплотную подобравшись к лагерю.
Ахиллес видел всё это. Но не мог лично вступить в бой из-за ярости на Агамемнона. Он решается на шаг отчаяния - вручает лично дарованные ему доспехи бога огня Гефеста от его мамы своему другу Патроклу. С чётким указанием - отвести троянских воинов от лагеря, не вступая в прямой поединок с Гектором. Патрокл решил не согласиться со своим другом.
Я лично убью Гектора - говорит он мысленно, представляя себя Ахиллесом.
Он повёл ахейцев в сражение.
Троянцы начали терпеть неудачу. Принялись они отступать к стенам Илиона. Гектор увидел, что его воины в миг начали сбегать от вражеского лагеря.
Заволновался троянский царевич. Пытался понять причину. Увидел Патрокла, сначала приняв его за Ахиллеса.

Центр Токио, местное фармацевтическое отделение.
12 июня 1912 года, время - 12:34.
Местные доктора во всю заняты производством яда, способным остановить древнее чудовище, сразившее не одно поколение достойных людей. Они вовсю заняты изучением состава его крови, тестируют не один десяток цветов, из которых можно сделать яд.
Тем временем в поместье корпуса истребителей демонов снова происходит траур.
- Господин. Извольте обратиться.
- Юный Сенджуро, ты намекаешь на гибель двух мечников, которых я отправил в тот заброшенный дом?
- Вы правы. Но тот демон явно уверен в своей неприкосновенности и остался там же.
- Это логичное утверждение. Отправимся на его поиски!
- Но, господин. Вы не должны нагружать себя работой перед сражением с тем чудовищем с редким дыханием.

Троя. Разгар войны между троянцами и ахейцами. Битва возле стен Илиона.
Брат троянского царевича Гектора Гелен предлагает вызвать одного из ахейцев на единоборство, внушая, что он слышал голоса богов и что не судьба ему погибнуть в этом поединке.
Остановил троянских воинов Гектор. То же самое сделал Агамемнон с ахейцами.
Громким голосом он предлагает одному из ахейских воинов выйти на единоборство. Обещая, что не будет осквернять тело погибшего врага, снимая с него доспехи, прося ахейского воина сделать то же самое в случае его победы.
Выслушали предложения троянского царевича ахейские воины. Но никто не осмеливался его принимать. Все понимали опасность сражения с таким великим воином. И тогда пришла им в головы светлая мысль. Решить кому будет дарована участь сразиться с Гектором. Ахейцы молились, чтобы жребий пал на Диомеда или Аякса Теламонида. Гектор на мгновение бросил взгляд на Диомеде.

Япония, окраины Токио. 29 мая 1912 года.
Поместье корпуса истребителей демонов.
Время: 16-48 по местному часовому поясу.

- Итак, господин Ренгоку. Что вы знаете об этом демоне? - говорит информатор, добывший сведения о древнем мечнике с редким стилем дыхания, который стал демоном, показывая его фотографию.
- Один его внешний вид сулит в себе угрозу. Но большее я сказать не могу. Если только вы поделитесь добытой информацией. - говорит мечник с дыханием пламени, мысленно представляя свою гибель от руки столь опасного противника.
- Это был мечник с одним из первых стилей дыхания. Он жил 400 лет назад. Мечники из его поколения были настолько сильны, что почти одолели самого прародителя демонов.
- Звучит интересно. А что вы можете сказать про его стиль дыхания?
- Дыхание луны. Он - единственный с таким стилем. Точное количество кат мы не знаем.

В конце коридора их ждал невероятных размеров спуск. Спуск начался с лестницы, которая, казалось, была вырублена не для людинов, а для существ, не знающих усталости. Ступени были высокими и скользкими от сочившейся из стен влаги. Генри шел первым, выставив вперед факел, но свет его был жалок: пламя испуганно дрожало, выхватывая из темноты лишь крошечный полукруг пространства.

— Гляди под ноги, — едва слышно предупредил Генри. — Здесь камень помнит тех, кто оступился.

Они шли долго, теряя счёт времени. Постепенно лестница перешла в узкий карниз, опоясывающий гигантский естественный колодец. Слева была монолитная чёрная стена, покрытая рунами, в которые набилась пыль и прах, а справа — бездна. Из этой черноты тянуло ледяным холодом подземных вод. Где-то далеко внизу раздался гулкий всплеск, а затем — протяжный, тоскливый звук, похожий на скрежет кости по камню. Конрад замер, прижавшись спиной к стене. Его пальцы нащупали холодную резьбу истукана, чьё лицо было стесано временем.

Внутри церкви пахло ладаном, старой бумагой и чем-то металлическим, едким. Свет от витражей разбивался о ледяной пол на кроваво-красные и трупно-синие пятна. Я шел к алтарю, и каждый мой шаг отдавался эхом, словно удары молота по гробу.

Там, где должен был стоять священник, стоял человек. Его силуэт был тонким, почти прозрачным в этом призрачном свете. Он был одет в мой старый плащ — тот самый, который украли из моей раздевалки месяц назад.

— Ты опоздал на исповедь, «отец», — голос больше не был искажен динамиками. Он был мягким, знакомым и пугающе спокойным.
Фигура повернулась. На нем была маска, сделанная из гипса, в точности повторяющая моё лицо. Только вместо моих усталых глаз из прорезей смотрела бездонная, фанатичная пустота.

Снег в Грейс-Крик ложился на землю плотным саваном, скрывая грехи города под обманчивой белизной. Город готовился к ежегодному Зимнему Фестивалю, но вместо радости в воздухе висел липкий, парализующий страх. Люди заколачивали окна, а по улицам патрулировали вооруженные добровольцы.

Я не спал уже трое суток. Моя квартира превратилась в штаб безумия: стены были оклеены фотографиями жертв, картами и схемами. Я чувствовал, как «Художник» вплетает меня в свою структуру, как я становлюсь частью его замысла.

Часть 3: Фестиваль тишины

Утро фестиваля началось не с музыки, а с абсолютной, мертвой тишины. Городская площадь, где обычно стояли лотки с едой и выступали артисты, была пуста. Точнее, она казалась пустой на первый взгляд.
— Марк, ты должен это видеть. Мы... мы не знаем, что делать, — голос Блейка в рации звучал так, будто он находился в предынфарктном состоянии.

С того момента, как я нашел дирижерскую палочку на своем столе, Грейс-Крик перестал быть городом. Он стал декорацией. Я чувствовал его взгляд на затылке, когда шел по коридору, слышал его дыхание в шорохе старых дел. Он не просто убивал — он «редактировал» реальность, и я был единственным зрителем, чье одобрение ему требовалось.
Мои глаза покраснели от бессонницы. Я перестал доверять даже собственной тени. А потом пришло приглашение на «второй акт».

Часть 2: Галерея живых полотен

Местом действия стал заброшенный Музей Искусств на холме. Старое здание с колоннами, которые в темноте напоминали кости доисторического зверя. Когда мы с Блейком выбили тяжелые дубовые двери, в нос ударил густой, удушливый запах льняного масла, растворителя и... свежего мяса.