Страшилка

14 июня 1950 года сицилийский городок Алькамо задыхался от липкой, неподвижной жары. Воздух пах раскаленным камнем, перезрелыми лимонами и дешевым табаком. На главной площади, прямо перед тенями древнего собора, замерли три черных седана Lancia Astura — их лакированные бока блестели на солнце, словно спины огромных жуков.

Старый Антонио сидел на террасе кафе, наблюдая, как из машин выходят люди в безупречных серых костюмах. Несмотря на зной, они не сняли шляп. В руках у двоих были длинные чехлы для скрипок, но в Алькамо знали: в этих чехлах не носят музыку. Там покоились «чикагские пианино» — пистолеты-пулеметы Томпсона с дисковыми магазинами.

Городок словно вымер. Даже цикады замолкли, когда тяжелая дверь поместья дона Калоджеро со скрипом отворилась. Из тени вышел человек, чье лицо напоминало потрескавшуюся маску из папье-маше.

19 марта 1984 года.

Здание отдела — старый кирпичный терминал начала XX века, переоборудованный под нужды полиции. Высокие потолки с чугунными балками, массивные деревянные двери и широкие окна, частично забранные металлической сеткой. На фасаде — выцветшая вывеска с надписью Liberty City Transportation Police.

Дежурный сержант за пультом — в форменной рубашке с закатанными рукавами, курит сигарету, слушает рацию и делает пометки в журнале. Двое патрульных у карты обсуждают маршрут: один указывает на булавки, другой что‑то записывает в блокнот. Новичок сортирует папки с делами, периодически поглядывая на старших коллег. Техник возится с радиостанцией, пытаясь поймать чёткий сигнал. Офицер печатает рапорт на пишущей машинке, время от времени зачёркивает ошибки и вставляет новый лист. Курьер приносит стопку свежих рапортов и газетных вырезок о преступлениях.

Сгущались сумерки, на темнеющем ночном небе восходила белая полная луна. Первым, что почувствовал Мартин, придя в себя, были верёвки, стягивающие его запястья и лодыжки. Он изумлённо осмотрелся вокруг, сначала не в состоянии вспомнить, где он находится и что здесь делает. Его сознание словно находилось в тумане. Холодный лунный свет, просачивающийся в помещение через окна, позволил юноше рассмотреть стойку ресепшн, зону ожидания и информационные стенды. Мартин понял, что он находится в школьном вестибюле, а рядом с ним лежит связанная Алиса. Высвободившись из цепкой паутины беспамятства, он вспомнил свой поединок с демоном и своё поражение. Как же ловко тот выключил их сознание одним лишь взглядом! Вскоре зашевелилась и Алиса, почувствовав прикосновение холодной плитки пола к своему лицу.
— Мартин, ты слышишь меня? — Тихо позвала девушка.
— Да, Алиса, я здесь, я слышу тебя. — Отозвался юноша.
— А где Лис? Я видела, как она упала, когда тот негодяй ударил её... — Спросила Алиса, с беспокойством оглядевшись по сторонам.
— Я не знаю, что случилось с Лис, но надеюсь, что ей удалось спастись. Послушай, нам необходимо как можно скорее выбираться отсюда. Если близящееся землетрясение застанет нас здесь... — Мартин прервал себя на полуслове, неожиданно услышав тихий шорох, донёсшийся со стороны двери.

Предположив, что улица, на которой они находились, приведёт их в центр этого городка, где должна располагаться основная инфраструктура, Мартин, Алиса и Лис продолжили идти по ней. При этом ребята постоянно ощущали чьё-то незримое присутствие, словно из многочисленных пустых окон кто-то пристально смотрел им в спину. По мере приближения к центру города им начали встречаться первые прохожие. Это были мрачные люди, одетые по моде 90-х годов, при взгляде на которых у Мартина, Алисы и Лис по спине пробегал холодок. Их лица были мертвенно-бледными, пустые глаза ничего не выражали, застывшие взгляды были устремлены в никуда, казалось, они даже не замечали ничего на своём пути. Иногда они останавливались на пару мгновений, чтобы бросить безразличные взгляды на невесть откуда взявшихся чужаков, но даже не пытались подойти ближе, чтобы заговорить. Вскоре ребята вышли к центральной площади, куда сходились все основные улицы, застроенной с трёх сторон зданиями: Домом культуры, двухэтажным магазином, поликлиникой, одноэтажным зданием УВД и зданием городской администрации, на котором было написано "Администрация города Лазурный Рассвет". При виде этой вывески Лис замерла на месте, её глаза широко раскрылись, и она одними губами прошептала: "Лазурный Рассвет!".

Был тёплый июльский вечер, по пустой трассе, ведущей из южных курортов Северного Кавказа в Ростов-на-Дону, ехал одинокий легковой автомобиль серебристого цвета. За рулём сидел парень двадцати четырёх лет, одетый в светло-голубую рубашку-поло и тёмно-синие брюки, удобно сидевшие на его пропорциональной, подтянутой фигуре. Ветер, дувший из наполовину открытого окна, ерошил его тёмно-каштановые волосы с отблеском серебра, янтарно-карие глаза внимательно смотрели в зеркало заднего вида, отражавшее чуть загорелое лицо с правильными чертами. Рядом с ним сидела девушка двадцати двух лет, её длинные чёрные с лёгкой синевой волосы красиво обрамляли светло-оливковое лицо с тонкими чертами и изумрудно-зелёными глазами. Присборенный на талии топ и зауженные брюки подчёркивали её миниатюрную, изящную фигуру. Юношу звали Мартин, а девушку — Алиса. Они уже два года были в отношениях и сейчас возвращались в Ростов из курортного посёлка Джемете, где провели две замечательных недели, загорая на пляже, плавая в море и просто гуляя по вечерней Анапе. Но там же произошло и одно событие, заставившее пару серьёзно задуматься об их будущем.

24 марта 1985 года. Особняк дона Марко Калабрии.
Вестибюль поражает размахом: сводчатый потолок, расписанный в стиле итальянских мастеров, огромные зеркала в позолоченных рамах и широкая лестница с витиеватыми перилами. На стенах - трофеи: старинные кинжалы, охотничьи ружья и даже пара антикварных шпаг.
- Тони. - дон Марко обращается к своему капореджиме. Его голос загадочен. Он попивает чай с лимоном британского производства. - У нас проблема. Порт.
- Босс, я не совсем понимаю, о чём вы. - Тони включает телевизор, на котором транслируется выступление британского оперного певца Мартина Хилла.
На экране - величественный Королевский оперный театр Ковент‑Гарден. Мартин Хилл стоит в центре сцены в роскошном бархатном костюме эпохи барокко, расшитом серебряной нитью. Его фигура выделяется на фоне золочёных декораций и тяжёлых бордовых занавесей.

Стук был глухим. Словно по дереву били чем-то мягким, но тяжелым.
Илья оторвался от экрана ноутбука. Часы в углу монитора показывали 2:14. Он вышел в темную прихожую и припал к глазку входной двери.

На лестничной клетке было пусто. Горела тусклая желтая лампа, на полу лежала привычная резкая тень от перил. Но что-то в этой картине царапало взгляд. Илья моргнул и понял: лампа под потолком слегка покачивалась от подъездного сквозняка, а вот тень от нее на полу оставалась абсолютно неподвижной. Словно приклеенная. Словно нарисованная.

— Кто там? — спросил Илья. Голос прозвучал хрипло.
Стук повторился. Тук. Тук. Но звук доносился не из-за двери. Он раздавался у Ильи за спиной.

Не проклятиями и не молитвами следует встречать то, что приходит из-за пределов, ибо они суть лишь крик для глухих.

Единственный дар, который мы можем принести древним – это алый пар, сочащийся из разорванной плоти, и хруст костей, ломающихся в такт их нечестивой геометрии. Я понял это слишком поздно, когда моя кровь уже стекала в трещины между камнями, питая то, что должно было спать вечно.

Все началось с Пространства.
Люди привыкли считать свой дом надежной клеткой из прямых углов и твердых стен. Но старый особняк на Кленовой аллее, доставшийся мне от двоюродного деда, архитектора-мистика, был построен иначе. В его пропорциях чувствовался изъян. Углы в гостиной сходились под значением в 87 и 94 градуса, лестница вилась по спирали, заложенной не по законам тяготения, а по расчетам, вырванным из Некрономикона.

Я... Знаю, это звучит глупо. Человек, что ищет буквы в переплетении веток - прямой кандидат на весёлую поездку в Новинки. Я и сам улыбался, смеялся над собой поначалу, ведь фикус есть фикус – зелёное недоразумение в тяжёлом горшке. Он достался от прошлых жильцов: они были обычной пожилой парой, которая на мои расспросы про фикус лишь покрутили пальцем у виска, но сейчас не о них. Ничего необычного с первого взгляда, никаких предпосылок. Но все последние дни, что я живу в одной с ним квартире...
Впрочем, надо рассказать всё по порядку.

После переезда я не сразу обратил внимание на это растение. Фикус спокойно стоял в углу кухни, поглощал свет, пыль и редкие поливы (я никак не мог ввести их в свою привычку). Он был солидного размера, солидного возраста – основание ствола уже одеревенело и потрескалось. Его тёмные листья отблёскивали, будто намазанные маслом, а ветки отходили под разными углами влево, вправо, вверх и вниз.
В принципе, обычное растение. Даже, можно сказать офисное.

Тот день был тяжёлым. Задержали на работе, выслушивал оры и крики начальника - зарплату не дали. Вернулся домой в то время, когда солнце врывается в окна домов яркими оранжево-красными лучами резко меняя контрастность... да той же кухни. Я скинул сумку на спинку стула, поставил чайник, с усталостью достал серую кружку. Неуклюже потянулся к ручке холодильника.
Грохот и треск.

2 ноября 1976 года. Казино "Della Milano".
- Мики - дон Лука наливает марокканское вино к себе в бокал. Помнишь одного нашего клиента, который вёл себя не как правильный член общества?
- Вы правы, Крёстный отец. И вы его наказали. - отвечает Мики. Он наблюдает за обстановкой в казино, надеясь на ещё одного неудачника, который так же сольёт свои деньги. - Это был очень грубый португальский миллионер. Он честно проиграл 4 миллиона, потому что не умеет играть. Мы заранее предупреждали его о правилах. Он получил наказание от вас, как от правильного судьи.
- Он заслужил такую участь. - продолжает Лука. - Ты отвёл его в подсобное помещение. Я дал ему шанс объясниться. А он... а он продолжал вести себя как грубиян. Я взял пистолет. Избавил его от страданий его жизни. Он назвал меня жалким, Мики. Но где он, а где я. Он досчитывает свои бесконечные дни в ином измерении, а я властная фигура по всей Италии.