История о Ваал-Кадаре

— А, малютка Генри, — пророкотал Дворф, и звук его голоса напомнил осыпающийся в горах гравий. — Что выгнало тебя под луну в такой неурочный час?
— Меня отсылают в Мраморию, — ответил юноша, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Меня там убьют.
Дворф нервно затянулся, на мгновение осветив багровым огнем свои суровые черты.
— Да, твоя правда, парень. Путь в королевство гоблинов — это прогулка по лезвию кинжала, и даже твой друг не сделает её спокойнее. — Он выпустил густое облако дыма, которое медленно поплыло к розам. — Но послушай, что я скажу. Мой покойный отец, да упокоит Тора его дух в своих незыблемых райских садах, надо сказать, всегда считал Вайтмонда разумнейшим среди ангелоподобных. Он расчетлив, проницателен и, видит великий Тора, наделен редкой добротой.
Дворф тяжело посмотрел на Генри, и в его глазах блеснула сталь:
— Он бы не отправил сына своего самого дорогого друга в такую бездну, не обеспечив ему надежную защиту. Вайтмонд не из тех, кто бросает семена в сухую землю.

Генри помедлил, глядя на тлеющий пепел в трубке гнома, и решился задать вопрос, от которого воздух в саду, казалось, похолодал не так, как должно быть в августе:
— А Ваал-Кадар? Вы... вы видели его когда-нибудь?

Дворф медленно повернул голову, и Генри увидел в его глазах отсвет старых огней.
— Мы называем то время Первой Тенью. Я не видел его, но слышал достаточно, чтобы увидеть его в своих мыслях — голос гнома стал глухим, как рокот обвала в глубокой шахте. — Когда моему отцу было всего одиннадцать, в суровый снежный февраль, когда королевский престол Железногорья принадлежал моему деду Гларину. Я уже не так молод, но я отчетливо помню имя того людина, что тесно был повязан кровью с моим дедом. Его имя Сван. После смерти своего брата Андерса он жутко обезумел от горя, поклявшись отомстить тёмным силам. Защищая королеву Миртового края, мать покойного сына Андерса - Гунара, плечом плечу с королём лесного королевства, эльфийского предводителя Грануила Луннолиста, он командовал как и своим орденом Пегаса, так и почти распавшимся орденом Небесной Матери. Дед рассказывал, как тот людин стоял в третьем ряду ополчения, когда обезумевший демон вынырнул из предзакатного тумана. Он не скакал — а словно летел по земле на своём вороном скакуне по кличке Абигор, которого за многие годы он приучил питаться плотью, и это было похоже на оживший кошмар. Он напоминал мельницу смерти, на полном ходу рубящую плоть и безумно смеющуюся смехом самого обезумевшего безумца.

Дворф тяжело оперся на фонтан, его пальцы впились в холодный камень.
— Людины шли на него сотнями, плечом к плечу, но он в одиночку прорубал в их рядах просеки, словно косарь на лугу. Помню из рассказа деда только свист стали и то, как головы наших собратьев падали в грязь одна за другой, прежде чем они успевали даже замахнуться. Они пытались остановить его, но он был вихрем из черного железа и ярости, что заливался самым жутким и дьявольским смехом от каждой головы, падавшей на землю. Его треклятый конь рвал каждую шею, которую не доставало лезвия меча. А за его спиной, в тени его величия, суетились гоблины под предводительством некромантов, добивая тех, кого он просто не заметил.

Гном замолчал, его взгляд застыл на той самой засохшей розе.
— Людины боялись этого демона, и этот страх позволил ему ворваться в город, опьяненным кровью. Но плата за удачу слишком дорога. Подмога под предводительством моего деда подоспела в тот миг, когда Ваал-Кадар меньше всего этого ждал. Тогда гущу битвы вспорол всхрап гномьих пони, и мой дед застал как пал Абигор, захлебываясь конской кровью, пронзённый в шею гномьей стрелой. Ваал-Кадар оказался на земле, придавленный тушей зверя. Уже тогда, на рассвете, пользуясь неразберихой, он бежал в леса, словно раненый волк. Там и настигли его. Гларин и Сван не пожалели напуганного демона, оставили на его теле такие увечья, что ни одно живое существо не должно было выжить. Но опьянённые собственной жестокостью, они не заметили, как он исчез... Тело Ваал-Кадара оказалось мертво и истлело, но дух его сбежал в Мраморию, лишившись своего меча.

Дворф сплюнул в сторону.
— За большую службу злу, его наградили бессмертием. Ни один меч или заклинание не убьют его. Лишь можно только той самой сталью, что он потерял в тот день. В пещерах гоблинского дворца он, в бессильной злобе, соткал себе новый клинок. Я слышал, будучи совсем малым, как дрожали скалы, когда он вышел на вершину Мраморной горы и подставил этот меч под удары небесных молний. Клинок принял их мощь, став ещё сильнее, но раны, нанесенные тогда, все еще гноятся. Пока он восстанавливал силы в недрах горы, он смог завербовать обезумевшего Заргула, а тогда же и брата короля Грануила, Драксала. Ну уж об этом, думаю, рассказывать тебе не нужно.