Оно оставило след

Я заорал, вскочил, включил люстру. Пусто. Комната была пуста. Но на подушке, там, где лежала моя голова, осталась вмятина. Не одна. Две. Рядом.
Я решил, что схожу с ума.

На следующий день я взял отгул и поехал к матери. Просто чтобы не быть одному. Мать жила в старом частном секторе, в доме, который помнил еще деда. Я думал, там меня отпустит.
Не отпустило.

Ночью я проснулся от того, что кто-то ходил по крыше. Шаги были тяжелые, неторопливые и сопровождались странным шорохом, будто по шиферу волокли мешок с мокрым песком.

- Мыши, - сказала мать утром, когда я спросил ее. - Крысы. Завелись на чердаке.
- Мам, крысы так не ходят. Они бегают. А это ходило. Мерно так. Туда-сюда.
Она посмотрела на меня долгим взглядом и перекрестилась.
- На ночь молитву читай, Андрюша.
Я не читал. Я лежал и слушал. Шаги стихли. Но зато началось другое.

Из подпола, из-под половиц, донесся звук. Будто кто-то скребся ногтями снизу. Медленно, методично. Скрр... Скрр... Скрр... Он искал вход.

Я спустил ноги с кровати, чтобы пойти к матери, и в лунном свете увидел свои ступни. Они были в земле. Пальцы, пятки — всё в черной, сырой земле.
Я не выходил на улицу. Я вообще босиком не ходил.
- Мама! - заорал я.
Она прибежала, включила свет. Земля на ногах исчезла. Ноги были чистые.
- Тебе к врачу надо, - сказала она строго. - К психиатру.

Я уехал наутро. Вернулся в свою квартиру. Запер дверь на все замки, заклеил щели в окнах скотчем, заложил вентиляцию подушками. Я создал герметичный кокон.
И в этом коконе, на третью ночь, началось самое страшное.

Я сидел в центре комнаты в позе лотоса с ножом в руке и смотрел по сторонам. Я не спал третьи сутки. Глаза слезились, в голове гудело.
В углу, возле шкафа, начало темнеть. Просто воздух стал гуще, чернее, и из этой темноты высунулись пальцы. Длинные, белые, с обломанными ногтями. Они ухватились за край ковра и потянули.

Я вскочил, выставив нож перед собой.
- Я вижу тебя! - закричал я. - Выходи, тварь!

Из темноты показалась рука. Потом локоть. Потом плечо. Оно выползало, как паук из норы, неестественно выгибая суставы. За рукой появилась вторая. Потом голова.

У него не было лица. Вообще. Гладкая серая кожа там, где должны быть глаза, нос, рот. Пустота. Оно повернуло эту пустоту ко мне, и я услышал голос. Не из воздуха — у себя в голове.
- Наконец-то ты меня видишь, - сказало Оно. - Я так долго ждал.

Я хотел закричать, но голос пропал. Я хотел ударить ножом, но рука не слушалась. Я смотрел в эту пустоту и чувствовал, как меня выворачивают наизнанку. Как Оно залезает в мои мысли, в мои страхи, в мои детские кошмары.

- Ты боялся темноты в детстве, - продолжал голос. - Ты думал, под кроватью кто-то живет. Я жил. Я всегда был рядом. Ты просто не умел смотреть.
Оно шагнуло ко мне. Я отшатнулся, прижался к стене. Нож выпал из рук.
- Не надо, - прошептал я. - Пожалуйста.
- Надо, Андрей. Мы с тобой станем одним целым. Ты отдашь мне свой страх. А я дам тебе покой.

Оно подошло вплотную. Я чувствовал запах сырой земли и тлена. Его «лицо» приблизилось к моему лицу. Я зажмурился. Сейчас оно войдет в меня, разорвет, сожрет...

И в этот момент в тишине раздался голос.
Он шел не от твари. Он шел из моей спальни. Женский, сонный, раздраженный.
- Андрей! Твою мать, Андрей, проснись!

Я открыл глаза.
Тварь исчезла. Я стоял посреди комнаты, голый, дрожащий, в холодном поту. В дверях спальни стояла моя жена. Живая, настоящая, в халате нараспашку.

Я вытаращился на неё.
- Ты... ты здесь? Ты же уехала к маме? Мы поссорились неделю назад...
- Я вернулась час назад, - перебила она, зевая. - Ты орал так, что я с кровати упала. Приснилось что ли?

Я судорожно выдохнул. Сон. Это был просто сон. Самый страшный сон в моей жизни.
Я хотел броситься к ней, обнять, но она вдруг поморщилась, повела носом и уставилась на меня с выражением крайнего отвращения.

- Слушай... - медленно протянула она. - Ты чего это?
- А? - не понял я.
Она ткнула пальцем вниз, на мои ноги, на пол, на мои бедра.
- Ты обосрался, что ли?

Я опустил глаза. И увидел. Лужа. Нет, не лужа. Озеро. Коричневое, пахучее, растекающееся по паркету. Мои ноги стояли в этом дерьме по щиколотку. Оно текло по икрам, засыхало коркой на коленях.
Я медленно поднес руку к лицу. Рука была в говне.

- Андрей, - голос жены стал ледяным. - Ты обосрался? Ты обосрался во сне? Тебе пять лет?
Я открыл рот, чтобы объяснить про тварь, про ужас, про сон, но из горла вырвался только булькающий звук.

Жена закатила глаза.
- Господи Иисусе. Я уезжаю на неделю к матери, а ты тут в кизяк превращаешься. Я думала, ты любовницу привел, а ты... это. - Она брезгливо указала на пол. - Убери. Быстро. И проветри, тут дышать нечем.
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.

Я остался стоять посреди комнаты по колено в собственном дерьме, грязный, униженный, опустошенный.
Только что меня чуть не сожрал демон из бездны. Только что я пережил абсолютный, экзистенциальный ужас.
А теперь я стоял в луже говна, и жена меня ненавидела.
И самое страшное - я не знал, что хуже.