Хроники смещённой реальности - Не человек, а чертеж
Я шёл по улице, которая не имела начала и конца. Асфальт был гладким, как стол, и ни одной трещины на нём не было, хотя я точно знал — вчера я споткнулся здесь о выбоину. Дома стояли слишком ровно, словно их выстроили не люди, а какая-то система координат, и каждый дом глядел на меня своими окнами.
Неожиданно один из домов моргнул. Я остановился. Третье окно слева на четвёртом этаже — оно закрылось и открылось, как глаз. Я прижался к стене и притворился, будто достаю телефон, но телефона у меня давно не было. Я просто держал в руках пустоту, сжимал воздух, пока он не становился плотным, как пластик.
Дом продолжал моргать. Сначала одно окно, потом другое, потом весь фасад заходил в медленный ритм, будто дышал. Я понял, что это не метафора: он действительно дышал. Его кирпичи расширялись, швы тянулись, как кожа, а потом снова сжимались.
Неожиданно один из домов моргнул. Я остановился. Третье окно слева на четвёртом этаже — оно закрылось и открылось, как глаз. Я прижался к стене и притворился, будто достаю телефон, но телефона у меня давно не было. Я просто держал в руках пустоту, сжимал воздух, пока он не становился плотным, как пластик.
Дом продолжал моргать. Сначала одно окно, потом другое, потом весь фасад заходил в медленный ритм, будто дышал. Я понял, что это не метафора: он действительно дышал. Его кирпичи расширялись, швы тянулись, как кожа, а потом снова сжимались.
— Я знаю тебя, — сказал дом.
Голос не звучал в воздухе. Он шел изнутри моей головы, но с чужой интонацией, как будто кто-то пробовал мой язык на вкус.
Я хотел убежать, но ноги не слушались. Пальцы на руках стали длиннее и тоньше, и я вдруг осознал, что дом не просто смотрит на меня. Он повторяет меня. Каждый мой вдох становился его вдохом, каждое дрожание ресниц — его морганием.
— Ты часть меня, — сказал он. — Ты слишком долго думал, что у тебя есть своя улица, свой путь. Но посмотри: твой путь — это мой коридор.
И тогда я заметил: дорога передо мной плавно уходила в подъезд. Асфальт продолжался прямо по ступеням, как будто улица сама вползала внутрь. И я понял, что если сделаю хоть один шаг — окажусь не на улице, а в его желудке.
Я стоял и смотрел. Он моргал медленно, гипнотически. Я не знал, чьё дыхание сейчас слышу — своё или его.
— Ты боишься, — сказал он.
Я не ответил. Я почувствовал, что если произнесу хоть одно слово, оно тоже станет его словом. Даже молчание переставало быть моим — я слышал его тишину в своей голове, как вторую, более глубокую.
В этот момент я заметил, что окна соседних домов начали двигаться так же. Они моргали, шевелились, подстраивались под один и тот же такт. Целая улица, которая еще минуту назад была пуста и ровна, теперь жила как единый организм. И у этого организма был я — стоящий здесь, не способный повернуть обратно.
— Тебе кажется, что у тебя есть прошлое, — сказал он. — Но вспомни, где ты вчера споткнулся? Где твоя выбоина? Её нет. Я переписал твои шаги.
И тогда я понял, что действительно не могу вспомнить, зачем вышел из дома. Был ли у меня вообще дом? Моя память была гладкой, как этот асфальт: без трещин, без углов, без зацепок.
Я посмотрел на свои руки. Пальцы ещё длиннее, ещё тоньше, словно принадлежали не человеку, а чертежу. Кожа блестела, как покрытая лаком, и я подумал, что, возможно, это не мои руки, а линии, проведенные карандашом по белому листу.
Дом замер. Он больше не дышал. Он ждал.
И я вдруг понял: он не заманивал меня внутрь. Он знал, что я уже там.
Голос не звучал в воздухе. Он шел изнутри моей головы, но с чужой интонацией, как будто кто-то пробовал мой язык на вкус.
Я хотел убежать, но ноги не слушались. Пальцы на руках стали длиннее и тоньше, и я вдруг осознал, что дом не просто смотрит на меня. Он повторяет меня. Каждый мой вдох становился его вдохом, каждое дрожание ресниц — его морганием.
— Ты часть меня, — сказал он. — Ты слишком долго думал, что у тебя есть своя улица, свой путь. Но посмотри: твой путь — это мой коридор.
И тогда я заметил: дорога передо мной плавно уходила в подъезд. Асфальт продолжался прямо по ступеням, как будто улица сама вползала внутрь. И я понял, что если сделаю хоть один шаг — окажусь не на улице, а в его желудке.
Я стоял и смотрел. Он моргал медленно, гипнотически. Я не знал, чьё дыхание сейчас слышу — своё или его.
— Ты боишься, — сказал он.
Я не ответил. Я почувствовал, что если произнесу хоть одно слово, оно тоже станет его словом. Даже молчание переставало быть моим — я слышал его тишину в своей голове, как вторую, более глубокую.
В этот момент я заметил, что окна соседних домов начали двигаться так же. Они моргали, шевелились, подстраивались под один и тот же такт. Целая улица, которая еще минуту назад была пуста и ровна, теперь жила как единый организм. И у этого организма был я — стоящий здесь, не способный повернуть обратно.
— Тебе кажется, что у тебя есть прошлое, — сказал он. — Но вспомни, где ты вчера споткнулся? Где твоя выбоина? Её нет. Я переписал твои шаги.
И тогда я понял, что действительно не могу вспомнить, зачем вышел из дома. Был ли у меня вообще дом? Моя память была гладкой, как этот асфальт: без трещин, без углов, без зацепок.
Я посмотрел на свои руки. Пальцы ещё длиннее, ещё тоньше, словно принадлежали не человеку, а чертежу. Кожа блестела, как покрытая лаком, и я подумал, что, возможно, это не мои руки, а линии, проведенные карандашом по белому листу.
Дом замер. Он больше не дышал. Он ждал.
И я вдруг понял: он не заманивал меня внутрь. Он знал, что я уже там.
(голосов: 7)
Категория: Страшные рассказы
