Страшилка

Часть первая. Буря в стакане

1.

Студия «Оберон» располагалась в перестроенном цехе на окраине города — огромное пространство с бетонными полами, стеклянным потолком и вечным сквозняком, от которого дрожали софтбоксы. Здесь пахло верхними нотами: мандарин, бергамот, грейпфрут. Свежий, игривый аромат, где цитрусовая яркость мандарина смягчается бархатистой теплотой амбры вперемешку с кофе и лаком для волос. Здесь всегда было шумно: звукарь перекрикивался с осветителем, стилист бегал с плойкой наперевес, а фотограф — лысеющий мужчина в растянутой футболке с надписью «I Shoot People» — колдовал над настройками камеры, как алхимик над ретортой.

Девочка смотрела на наклейки в виде шариков на зеркале и грустно рассматривала свои рыжие волосы. Нурия и её родители переезжали в другой город, девочка не особо хотела ехать туда и прощаться с подругой. Взглянув в окно, Нурия спустилась вниз и села в машину. Персик мяукал, не хотев ехать. Но родители всё-таки смогли рыжего кота, усадить в переноску, а после в машину.

- Мам! А нам долго ехать?
- Всего лишь 6 часов. Но есть повод радоваться! Там живет наша тетя Рита, она спасла тебе жизнь в 7 лет. Когда тебя пытался украсть ненормальный.
- И мне нужно радоваться? Вдруг там он до сих пор бегает!
- Не говори ерунды, тебе уже 15 лет. Этого психа уже давным-давно поймали.
- Уверена?

С чего всё начиналось.

Воздух в кабинете капитана Ванга был густым, пропитанным запахом дорогого табака и едва уловимой ноткой сандалового дерева. Он стоял у окна, спиной к Оливии, и его силуэт, вырисовывающийся на фоне вечернего города, казался высеченным из камня. Его голос, обычно ровный и властный, сейчас звучал с едва заметной, но оттого более зловещей ноткой раздражения.
— Она постоянно суёт свой нос в дела, которые её не касаются. — Слова слетали с его губ, как осколки льда, царапая тишину. Он обхватил левое запястье, потирая его с такой силой, будто пытался стереть невидимую рану.

Оливия, сидящая напротив, в кресле, которое казалось слишком большим для её хрупкой фигуры, ответила мягко, пытаясь смягчить острые углы его слов.
— Она всё ещё молода.

Серебристый внедорожник, подобно стремительной птице, рассекал полотно шоссе. День клонился к вечеру, и солнце, пробиваясь сквозь густые кроны высоких деревьев, обрамлявших дорогу, рассыпало по асфальту золотистые блики. Впереди, живым потоком, спешили другие автомобили, каждый со своей историей и со своим пунктом назначения.

За рулём сидел Дэймон, его пальцы уверенно лежали на руле, а взгляд был прикован к дороге. Рядом, нежный цветок, примостилась Кэти, его девушка. Её светлые волосы, подхваченные лёгким ветром, ласково касались его плеча. На приборной панели, магический компас, переливался сине-голубым свечением навигатор, его стрелки и метки на циферблате в виде чисел мигали зелёным, указывая путь.

Помню тот день, когда я сел в лодку и отправился обратно на материк. Лодочник, местный парень с острова Сент-Томас, всю дорогу молчал и только испуганно косился на береговую линию, стремительно таявшую за кормой. Я думал, он боится полиции, ведь я заплатил ему за молчание. Но теперь-то я знаю: он боялся не закона. Он боялся того, откуда я только что приехал.

Меня зовут Артём, и я бывший военный инженер. В 2023-м, когда волна интереса к «острову педофилов» немного спала, а новый владелец, миллиардер Стивен Декофф, ещё не начал перестройку, я решил, что пришло время проверить слухи самому. Декофф купил Литтл-Сент-Джеймс в марте 2023 года за 60 миллионов долларов с планами превратить его в роскошный курорт. Но в тот момент остров был в запустении. Охраны почти не было — только ветхая изгородь и пара камер на въезде, которые давно никто не включал. Я переплыл короткий пролив ночью, оставив лодку в скалистой бухте, и выбрался на берег.

Часть первая. Находка

Запись #001

Октябрь в Пейтон Холдс всегда пах сыростью и прелыми листьями. Городок, затерянный среди холмов и старых дубрав, жил своей тихой, размеренной жизнью, где самым громким событием недели был пятничный матч школьной команды по регби да редкий заезжий кинотеатр на колёсах. Но для Кейтлин, Евы, Майкла и Брайана этот октябрь обещал стать иным. Они ещё не знали этого, но в воздухе уже висело что-то — смутное, неоформленное предчувствие, какое бывает перед грозой.

Всё началось с коробки.

Пролог. Улица без свидетелей

Загородный посёлок спал. Было то глухое, вязкое время после полуночи, когда даже собаки перестают лаять, а фонари, кажется, светят только для самих себя. Их жёлтый, мертвенный свет разливался по пустым тротуарам, выхватывая из мрака аккуратные фасады коттеджей, припаркованные автомобили и голые ветви деревьев, что тянулись к небу, как скрюченные пальцы.

Тишина здесь была обманчивой, густой, какая бывает только в местах, где за высокими заборами прячется благополучие. Но благополучие это было хрупким, как тонкий лёд в оттепель.

Пролог. Город туманов и теней

Брэдфорд тонул в сентябрьской мороси. Дождь не лил стеной, а именно моросил — мелкой, почти невидимой взвесью, которая оседала на ресницах, забиралась за воротники пальто и превращала свет уличных фонарей в размытые акварельные пятна. Город, некогда гремевший станками ткацких фабрик, ныне носил свою индустриальную историю как поношенный, но дорогой сердцу сюртук. Викторианские трубы из красного кирпича пронзали низкое небо, а в лабиринтах мостовых, отполированных до блеска бесчисленными шагами, отражалась серая вата облаков.

Именно в таком городе, где каждый переулок дышит тайной, а тени кажутся гуще, чем где-либо, должна была родиться эта история.

Утро без памяти.

Эшли проснулась с резкой болью, пронзившей каждую мышцу. Тело отозвалось протестом на любое движение, заставляя её присесть на кровати, в попытках удержать ускользающую реальность. Взъерошенные пряди волос, как дикие птичьи гнёзда, обрамляли лицо, ещё не освободившееся от пелены сна. Прошлое, позапрошлый вечер, растворились в тумане амнезии, оставив лишь смутное ощущение чего-то, что произошло, но не оставило следа в памяти.

С трудом поднявшись, она подошла к зеркалу, установленному в полный рост. Солнечный свет, пробиваясь сквозь плотные шторы, рисовал на полу геометрические узоры, приглашая её в мир чётких форм и линий. Но Эшли, ещё не до конца пробудившись, лишь скользнула взглядом по своему отражению. Странная, едва заметная улыбка тронула её губы, когда она, прикрыв один глаз, изучала своё сонное лицо. В этом взгляде читалось не столько веселье, сколько недоумение, смешанное с лёгкой иронией.

Лили с виду казалась улыбчивой и миловидной — как солнечный луч, пробивающийся сквозь густую листву. Её широкие, густые брови, выведенные с филигранной аккуратностью, придавали лицу выразительность и загадочность, а длинные ресницы с изящным загибом обрамляли глаза, в которых играла искорка живого огня. Вьющиеся волосы русого оттенка, переливаясь на свету, ниспадали каскадом, обрамляя лицо и мягко ложась на плечи. Пышный бюст и широкие бёдра — всё в ней было воплощением натуральной, естественной красоты, не требующей ни малейших украшений. Ростом она была невысока — всего 160 сантиметров, но её кожа, слегка бронзового оттенка, напитанная летним солнцем, придавала ей особое очарование. Губы, в меру пухлые и естественного розового цвета, казались созданными для улыбок и нежных слов.

В тот вечер, на частной вечеринке, где проходило одно из корпоративных мероприятий, атмосфера была наполнена лёгким шиком и изысканностью. Белоснежная лестница, выполненная в стиле неоклассики — с изящными коваными перилами, украшенными завитками и цветочными мотивами — величественно вела вниз, приглашая гостей к центру событий. Лили медленно и грациозно спускалась по ней, украшенная позолоченными камнями юбка струилась по ступеням. Солнечные зайчики плясали по поверхностям, отражая свет люстр и создавая ауру лёгкости и непринуждённости. Исходящий от украшений блеск придавал её виду роскоши. Но в этот момент Грег, стоявший внизу, пренебрежительно закатил глаза и демонстративно отвернулся, стараясь не замечать её присутствия.