Страшилка

Можно лишь с неполной уверенностью догадываться о том, что возможно тогда произошло, и смело предполагать туманно покрытые мраком события, которые наверняка могли бы быть. Когда темной шепчущей ночью слабо покачнулся робкий ветхий забор, трепетно содрогнувшись под тяжестью двух загадочно-страшных личностей, вот тогда, вероятно, и началась эта жуткая история.
- Ну и харя у тебя на лице, - сказал один из кошмарнейших грабителей другому, хрипло спрыгнув на землю и положив начало нарастающим трагическим событиям.

Тревожно заскрипели тени деревьев, волнующе зашелестели кусты, дребезжаще застучали валяющиеся на земле ржавые консервные банки, заглушая мягко шуршащие шаги наводящих панический ужас бандитов, перемещающихся по направлению к одиноко стоявшему монастырю.
Зрачки угрюмых громил тускло блестели в пугливом свете луны, а стрелки их часов боязливо приближались к полуночи, когда настороженные разбойничьи барабанные перепонки уловили неясный шум.
- Прячься быстрей, - сказал один из них другому.

23 июля 1986 года. Офис семьи Карнезекки. За окном - гул Либерти-сити, в комнате пахнет сигарами и старым деревом. На стене - портрет дона в золочёной раме, под ним - карта города с красными метками.
- Эй, а вот и ты, - Марио обнимает бывшего капориджиме, но глаза остаются холодными. - Винни... Я знаю, как тебе было тяжело эти четыре года. Но тебе беспокоиться больше не о чем. Карло за тобой присмотрит.
Винченцо стискивает зубы. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.
- Но... мистер Карнезекки, - голос дрожит от сдерживаемого гнева. - Я много сделал для семьи. А теперь вы хотите, чтобы я прислуживал перед этим? Это разве честно?
Марио медленно откидывается в кресле. Взгляд скользит по столу - к пистолету с перламутровой рукояткой. Пауза. Он поднимает пистолет. Не снимает его с предохранителя и затвора, наставляет на Винченцо.
- Винни, я всё понимаю, - тон мягкий, но в нём звенит сталь. - Четыре года ты скрывался после той... неудачи с Марко и Пепе. Но ты с порога ставишь под сомнение мой авторитет. Ты забыл, кто тебя прикрыл? Я не хочу причинять тебе боль. Но ты нарушаешь правила.

Посвящается Уильяму Сидни Портеру (О.Генри)

Прошедший год был годом мрака и нищеты, годом беспросветности и безысходности, ужаса и трагедий, равнодушия и лицемерия, лживости и пронзительной правды, дошедшей не до всех. Он завершался, и в канун его конца было явлено множество чудес и знамений, приоткрыто множество знаков, спущено на землю мириады срабатывающих друг за другом примет.
Повсюду, над морем и над сушей, в небе и в земле распростерлись чёрные крылья грядущих бедствий. Предвестники повышения цен на тарифы ЖКХ уже витали в воздухе, волны безработицы били всё сильнее по людским судьбам, зато видеокамеры появились в каждом лифте, усиливая цифровой концлагерь, коммунисты звонко целовались с попами, сыто стукаясь пивными кружками с водкой «Столичная», а по московскому метро катался рождественский поезд с мелодией Jingle Bells, на которую отлично ложились слова "Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить".
Где-то далеко в зловещем небе оранжево-пылающий Юпитер вошёл багровые кольца жёлтого Сатурна, не предвещая ничего хорошего, а Луна робко отражалась в трамвайных рельсах.

Семён Борисович был обычный ботаник. Внешне интеллигентный, раболепный и ничего из себя не представляющий работник экспериментального сада при сельскохозяйственной академии.
У него было несколько научных статей в журналах, которые мало кто читал. Всю свою никчемную жизнь Семен Борисович возился в экспериментальном саду. У него был укромный уголок, где он выращивал огурцы и томаты для себя. Жизнь его была размеренной, скучной и серой.
Шли дни, месяцы и годы, и всё существование Семёна Борисовича было как скольжение вагонетки по рельсам. Он ухаживал за деревьями, красил их краской, ставил какие-то научные эксперименты, обрабатывал почву, чтобы не заводились насекомые-вредители. С особым уважением он ухаживал за старым дубом, стоявшим в саду обособленно.
Насекомых Семён Борисович не любил. "Инсекты" - обычно презрительно и с некоторой злобой думал он, отлавливая насекомых в ловушки. Он ценил методичность в своей работе.
Но всему приходит конец.

Среди огромного количества людей ходят легенды о роскошном автомобиле британской сборки. Казалось бы, это просто машина. Как некоторые скептики могут выразиться, железяка на колёсах. Но есть у этого автомобиля много отличительных черт. Самая очевидная - правый руль. Но это способно удивить лишь того, кто ни разу не слышал о левосторонней полосе движения в таких странах, как Австралия, Англия, Япония, Новая Зеландия, Таиланд, Индонезия, ЮАР, Ирландия, Кипр, Мальта. И во многих других бывших британских колониях. Зеркала, которые расположены не по бокам кабины, а на капоте.
Уникальная, рубиновая гравировка заднего и переднего бамперов. Такая, по словам коллекционеров, достигает стоимости около 40 тысяч фунтов стерлингов. Каждый уголок переднего бампера был начерчен так, словно это соревнование в точности расчётов. Инженер, который потратил на это своё время, точно занял бы первое место в этом соревновании.
Форма фар - овальная. Что у задних, что у передних. Стандартная для британских автомобилей 60-х годов прошлого века, которые производились при участии итальянских тюнинг-ателье.

— Извините, в одиннадцать мы закрываемся, — звонкий голос официантки вывел из мысленной мглы.
Он неспешно взглянул на наручные часы, затем кивнул:
— Принесите счёт.

Осень. За широким окном закусочной свистел холодный ветер, подхватывая мелкие дождевые капли. Небо казалось тёмно-серым из-за густых грязных облаков, что прятали звёзды и тощий бледный месяц.
Он задержался ещё на 10 минут, допивая чай и завороженно рассматривая ползущие по стеклу капли, навеивающие странные детские воспоминания. Наконец-то Константин спешно надел пальто и, расплатившись за вечер, покинул заведение.

Путь до дома был не слишком долгим — обычно занимал десять минут на общественном транспорте и порядка двадцати минут пешком. Но в этот моросящий холодный вечер Савельев Константин понял в какую скверную ситуацию угодил: автобусы уже не ходят, а пешком идти совсем не хотелось. Дождь усиливался, с каждой минутой сильнее преображаясь в сплошную водяную стену. Свет фонарных столбов и вывесок едва ли пробивался через этот поток, был тусклым, мерцающим. Только запах мокрого асфальта с шумом редких проезжающих автомобилей оставались опознавательными знаками, что ты ещё не вышел в открытый океан.
Константин поднялся по ступенькам и неспешно прошёл через надземный переход, остановившись прямо у выхода чтобы хоть немного просохнуть.

Я лежал на кровати в полумраке. На улице было пасмурно и сквозь шторы пробивался серый цвет погоды. По окнам барабанил дождь. Голос... Как же надоел этот чертов голос, призывающий меня выпить. Я пытался перебить его надев наушники, но сквозь скрежет гитар он пробивался, крича: «Я все равно заставлю тебя выпить». Не силясь больше терпеть это я встал и включил компьютер, может когда мое внимание устремится в игры он отстанет. Под ногами предательски валялся пакет, набитый красной тарой, было такое впечатление что она там прибавилась в два раза. Я нажал кнопку и мой старый системный блок загудел словно грузовик. Вдруг приоткрылась дверь, и я услышал мамин голос.
- Не спишь? – произнесла она, войдя в комнату.
- Уже нет.
- Сережа, что с тобой творится. Ты каждый день пьешь. Ты вообще думаешь останавливаться?
- Да, собираюсь. – Сухо произнес я.
- Расскажи мне, сынок, что происходит? Игорь звонил, сказал, чтобы ты приехал написал заявление по собственному. Катя со мной не разговаривает. Что происходит, зачем ты пьешь?
- Мам, я не могу по-другому, мне тяжело, да еще этот голос... - Я осекся.
- Какой голос? – Мама округлила глаза. – У тебя что опять появились голоса как десять лет назад?

16 июля 1986 года.
Бар "У святой Луны", который принадлежит семье Калабрия.
В баре играют песни американского эстрадного певца Дина Мартина.
Для журналистов и прессы это место выглядит как сборище уважаемых членов общества.
Полы из плиток, неоновые огоньки на крыше - атмосфера развлечения для тех, кто ходит сюда, не зная, чем занимаются владельцы этого заведения.
Возле входа посетителей встречает превосходная, как они сами говорят, игра на пианино в исполнении одного из самых влиятельных посетителей этого заведения - ирландца по имени Рой. Поскольку у него нет итальянских кровей, то ему не дано вступить в ряды семьи Калабрия, где ценят его. Да и он сам не стремится, ведь осознаёт, что такой образ жизни ни к чему хорошему не приведёт.
За длинной барной стойкой, спроектированной досками из акации сидят три влиятельных члена семьи Калабрия. Дон Марко Калабрия, капореджиме Антонио Андретти, капореджиме Франческо Антонелли, консильери Джузеппе Монтелла.

Геолог Сергей Воронцов уже три года изучал вместе со своими коллегами из Москвы земную кору Кольской скважины. Местные работники бурили землю каждый день, стремительно пробиваясь вниз. За это время удалось обнаружить в глубоких недрах большое количество ископаемых, включая даже и лунный грунт. Но откуда он там взялся? Таким вопросом задавались некоторые учёные, храня для нас эту загадку и по сей день. Однако, несмотря на все тайны, бурение продолжалось и продолжалось. Пока однажды, в 1987 году, 14 февраля, специальные приборы не стали ловить на дне шахты странные звуки неизвестного происхождения. Но никого в тот день, включая и Сергея Воронцова, это почему-то не обеспокоило. Бурение продолжалось безостановочно, а Воронцов, как и в любой другой вечер, спокойно направился домой.

Посёлок же, где временно проживал Сергей вместе со своей семьёй, был специально построен рядом с Кольской скважиной для всех её работников. В этом населённом пункте было всё необходимое. Магазины, кинотеатры, больницы, детсады и школы. Так, в очередной раз зайдя в магазин, Воронцов купил водки двести грамм и лёгкую закуску в виде кильки в томатном соусе. В очередной раз пешком пошёл он по тёмной, необитаемой улице имени Ленина и в последний раз поднялся он по холодному подъезду своего почти уже родного пятиэтажного дома.

На фоне возвышающихся новостроек, чьи фасады из стекла и бетона обещали роскошь и недоступность, стояли двое мужчин. За их спинами, возвышался зловещий гребень дракона, тянулся защитный барьер, увенчанный острыми, как клыки, шипами. Воздух здесь, у подножия этих монументальных сооружений, казался плотным, пропитанным запахом свежей краски и невысказанных амбиций. Один из них, капитан Ванг, был воплощением сдержанной власти. Его белоснежная рубашка, безупречно затянутая чёрным галстуком, контрастировала с суровым блеском кобуры, пристёгнутой к поясу. В его глазах отражалась холодная решимость, а слова слетали с губ с уверенностью человека, привыкшего отдавать приказы.

— Она почти подчинилась. — Произнёс он, его голос звучал ровно, без тени сомнения. — Осталось совсем немного, и она будет гораздо послушнее Оливии.
Ему вторил другой мужчина, чья фигура излучала ауру солидности и богатства. Его костюм, сшитый, без сомнения, на заказ, сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и уверенную осанку. Лицо его, обрамлённое тщательно уложенными волосами, было гладко выбрито, а в глазах, глубоко посаженных под густыми бровями, читалась смесь предвкушения и расчётливой хитрости. Он был из тех, кто привык получать желаемое, кто видел мир как шахматную доску, где каждая фигура имеет свою цену и своё предназначение.