Страшилка

Глава 1

Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел в тишине.
Билли застыл с надкушенным печеньем в руке. Он стоял посреди прихожей дома Анаши. Стены, выкрашенные в веселый желтый цвет, вдруг показались ему болезненно-бледными, словно старая кожа.
— Анаша? — позвал он. — Зачем ты заперла дверь?
Девочка стояла в тени лестницы. Она не двигалась. Её голова была слегка наклонена набок, под неестественным углом, словно шея была сломана, но каким-то чудом держалась.
— Чтобы мы могли повеселиться, Билли, — голос Анаши звучал странно. В нём слышалось бульканье, будто горло было забито мокрой землей. — Ты ведь любишь игры?
Билли нервно хохотнул.
— Слушай, если это прикол, то он не смешной. Мне пора домой. Мама ждет.

Глава 1

Я ненавижу переезды. Просто ненавижу.
Меня зовут Анаша, мне двенадцать лет, и я только что переехала в дом, который выглядит так, будто он собирается меня съесть. Серьезно. Это старый викторианский особняк на окраине города Блэквуд. Облезлая серая краска, окна, похожие на пустые глазницы, и скрипучее крыльцо, которое стонало под ногами грузчиков.
— Ну разве он не прелесть? — прощебетала мама, занося коробку с посудой.
— Это склеп, мам, — буркнула я. — Настоящий склеп.
Папа только рассмеялся и потрепал меня по плечу:
— Не выдумывай, Анаша. Свежий воздух, лес рядом. Тебе понравится.
Я посмотрела на лес. Деревья стояли стеной — темные, корявые, без единого листочка, хотя был только сентябрь. Мне показалось, или между стволами что-то мелькнуло? Тень?
Я моргнула. Ничего. Наверное, показалось.

Глава 5

Когда Константин и Камилла вернулись домой, Амелия находилась на втором этаже и укладывала спать свою младшую дочь. Услышав, как Камилла прошла в свою комнату, расположенную напротив, женщина укрыла одеялом заснувшую Мелиссу и направилась туда. Войдя в комнату старшей дочери, Амелия неожиданно на какое-то мгновение она испытала странное чувство тревоги и неопределённой угрозы, словно здесь притаилось нечто мрачное и таящее в себе опасность. Камилла к этому времени уже успела переодеться в пижаму и теперь сидела на своей кровати.
- Камилла, тебе недостаточно было приключений в том заброшенном доме? Зачем вы пошли на кладбище поздним вечером, да ещё одни? Что вы собирались там делать? - Устало вздохнув, спросила Амелия.
- Мама, я не помню, как оказалась там... Всё как в тумане, словно я заснула на детской площадке, а проснулась уже на кладбище. - Камилла виновато опустила голову.

Глава 3

Ранним утром беспокойный сон Камиллы был прерван звонкой трелью будильника. Девочка нехотя открыла глаза, понимая, что надо подниматься и собираться в школу. Она совершенно не чувствовала себя отдохнувшей. Странные и мрачные сновидения не давали ей покоя всю ночь. В одном из них взору Камиллы предстал странный зияющий в земле провал. Идеально ровный, он представлял собой окружность диаметром около полутора метров и был подобен колодцу, ведущему глубоко вниз, в кромешную темноту. Из недр провала исходил слабый красноватый свет. Неожиданно девочка ощутила головокружение и сильную боль, растёкшуюся по всему телу. Она упала наземь перед провалом и посмотрела вниз, онемев всем телом. Красный свет, исходивший оттуда, стал сильнее, он пульсировал и расходился концентрическими кругами, словно гипнотизируя Камиллу. В какой-то момент девочка почувствовала, что её засасывает туда. И вот она уже падает в бездну, более не различая, где верх, а где низ...

Глава 1

Это был прохладный вечер в конце апреля, на западе догорал алый закат, окрашивая небо у горизонта в цвета пламени, а выше - в глубокий синий. Сумерки постепенно опускались на коттеджный посёлок "Приречье", расположенный на берегу реки Дон, примерно, в двадцати минутах езды от центра Ростова. Это был жилой массив, состоящий из одно- и двухэтажных домов, построенных в американском колониальном стиле и утопающих в зелени улиц, с аккуратными белыми заборчиками из дерева. Все дороги были асфальтированы и имели тротуары и уличное освещение. На современной детской площадке с прорезиненным покрытием, удобно разделённой по возрастным группам (горки и песочницы - для малышей, игровые конструкции и футбольное поле - для детей постарше), трое двенадцатилетних подростков развлекали себя, рассказывая друг другу страшные истории. Главным заводилой в компании был Артемий - мальчик со светлыми, цвета льняного волокна, волосами с серебристым матовым оттенком, и овальным лицом с аккуратным носом, тонкими губами и широко расставленными небесно-голубыми глазами. Одет он был в оранжевую рубашку в вертикальную чёрную полоску и тёмные подвёрнутые джинсы. Его более тихого друга звали Мартин, у него были чёрные, цвета смоли, волосы с лёгким серебристым оттенком, и угловатое лицо с высокими скулами, точёным подбородком и миндалевидными глазами цвета тёмного янтаря. Одет мальчик был в пепельно-синюю джинсовую куртку поверх бордовой водолазки и чёрные джинсы. Единственную в компании девочку звали Камилла, одета она была чёрную футболку, надетую поверх лонгслива в чёрно-белую полоску, и синие джинсы с завышенной талией. Её тёмно-каштановые, цвета горького шоколада, волосы с серебристым отблеском были подстрижены в стиле "пикси" и падали на бледное, с оттенком фарфора лицо с высоким лбом, прямым тонким носом, тонкими губами и миндалевидными васильково-голубыми глазами.

Ещё одна тяжёлая коробка была небрежно брошена на пол. Переезд всегда был для меня мучением, и, возможно, именно это и останавливало меня много лет от развода с мужем. Последние несколько лет я и так всего от него натерпелась. А в момент, когда я узнала, что моя мать умерла и он не смог поддержать меня, как будто щёлкнул переключатель внутри, и я наконец-то решилась уйти от него, став ещё одной матерью-одиночкой в моём роду.

Моя подруга чуть ли не праздновала моё решение и предложила помочь с переездом в дом, как раз оставшийся от матери. Поэтому сейчас мы вместе среди полностью заваленной барахлом гостиной искали, куда можно поставить очередную коробку с посудой.

— Хм, по моим воспоминаниям, этот дом был не такой тесный.
— Воспоминаниям? Ты когда в последний раз здесь была? Я думала, ты в тёплых отношениях со своей мамой была, – изумилась Лиза.

Не совсем страшилка, однако глава из тяжелого криминального романа, описывающего реальные события города, в котором я вырос. (Для тех, кто шарит за casuals, первые 4 персонажа - это не они, а тот парень, что дал им по бубнам - один из кэжов, он и его компания появятся дальше).

"На преступный путь ведёт желание быть в центре любви и внимания, но за каждую роль, сыгранную в тени закона, придётся заплатить по счетам".

Глава 1: Против сложившейся системы

В центре Туапсе, в одном из дворов, в которых уклад жизни ближе к городскому, чем на окраинах сельскому, спать ложатся рано. Захлопывают наглухо окна, загоняют играющих по дворе детей домой, и с наступлением темноты дворы улиц вымирают. Разве что пробежит под тусклыми фонарями пара на свиданке, да парень припозднившийся проскочит, глядя в телефон и проверяя в кармане сумки складной нож, перцовый баллончик или другую штуковину, с которой есть ощущение безопасности.

Я всегда умел верить. Вера у меня шла легче, чем дыхание. Ты говоришь — и я верю. Слова твои входили в меня так глубоко, что от них внутри менял цвет воздух. Ты обещала, что всё будет хорошо, и я верил. Ты клялась, что никогда не предашь — и я верил. Ты произносила своё «люблю», и я тоже верил.

Но вот доверия во мне не было. Доверие — это действие, шаг вперёд, прыжок без страховки. Верить можно сидя. Доверять — значит прыгнуть. А я всегда стоял на краю и смотрел вниз.

Я знал, что твои слова — как бумажные кораблики. Легкие, красивые, скользящие по воде. Но стоит только опустить руку, проверить прочность, и они намокнут, развалятся. Поэтому я не проверял. Я просто смотрел. Я просто верил.

Они задают это так, будто где-то есть касса, очередь и кассир с бейджиком: «Право на убийство — только по паспорту». Согласуйте в окошке номер два. Они всегда спрашивают так, будто это какая-то выдача разрешений, как водительские права или охотничий билет. Как будто кто-то где-то сидит за столом, ставит печати и говорит: «Тебе можно. А тебе — нельзя».

Но кто вообще раздаёт эти права? Государство? Оно и так уже забрало себе монополию на смерть. Оно убивает чужими руками, на расстоянии, через формы и печати, под штампами «законно». Но его никто не спрашивает: «А кто вам дал это право?».

Но я всё жду, кто же придёт с этим документом? Государство? Оно же уже давно узаконило убийство — в форме войн, казней, самообороны. Оно убивает за границей и на своих улицах, но никому не объясняет, кто выдал ему лицензию.

Он заметил это утром. Ничего особенного, просто на кухне было два холодильника. Один — его старый, с облезлой магнитной полосой и кривыми ручками. Второй — абсолютно такой же. Даже магнитная полоса облезла точно в том же месте. Он постоял, глядя на них, и решил, что, наверное, давно забыл о покупке второго. Хотя почему-то не помнил ни того, где его ставил, ни как заносил в квартиру.

Кофе был в порядке. Оба холодильника его хранили, как ни в чём не бывало.

Он вышел в коридор и заметил, что входная дверь открывается теперь внутрь, а не наружу. Но с этим можно было смириться. Он даже отметил, что теперь удобнее: если кто-то будет заходить, не придётся прижиматься к стене.

На работе всё было спокойно, за исключением того, что у начальника было два голоса. Один говорил ровно и официально, второй — негромко, словно подсказывая первый, что говорить дальше. Коллеги вели себя как обычно. Никто не выглядел удивлённым.