Страшилка

Предположив, что улица, на которой они находились, приведёт их в центр этого городка, где должна располагаться основная инфраструктура, Мартин, Алиса и Лис продолжили идти по ней. При этом ребята постоянно ощущали чьё-то незримое присутствие, словно из многочисленных пустых окон кто-то пристально смотрел им в спину. По мере приближения к центру города им начали встречаться первые прохожие. Это были мрачные люди, одетые по моде 90-х годов, при взгляде на которых у Мартина, Алисы и Лис по спине пробегал холодок. Их лица были мертвенно-бледными, пустые глаза ничего не выражали, застывшие взгляды были устремлены в никуда, казалось, они даже не замечали ничего на своём пути. Иногда они останавливались на пару мгновений, чтобы бросить безразличные взгляды на невесть откуда взявшихся чужаков, но даже не пытались подойти ближе, чтобы заговорить. Вскоре ребята вышли к центральной площади, куда сходились все основные улицы, застроенной с трёх сторон зданиями: Домом культуры, двухэтажным магазином, поликлиникой, одноэтажным зданием УВД и зданием городской администрации, на котором было написано "Администрация города Лазурный Рассвет". При виде этой вывески Лис замерла на месте, её глаза широко раскрылись, и она одними губами прошептала: "Лазурный Рассвет!".

Был тёплый июльский вечер, по пустой трассе, ведущей из южных курортов Северного Кавказа в Ростов-на-Дону, ехал одинокий легковой автомобиль серебристого цвета. За рулём сидел парень двадцати четырёх лет, одетый в светло-голубую рубашку-поло и тёмно-синие брюки, удобно сидевшие на его пропорциональной, подтянутой фигуре. Ветер, дувший из наполовину открытого окна, ерошил его тёмно-каштановые волосы с отблеском серебра, янтарно-карие глаза внимательно смотрели в зеркало заднего вида, отражавшее чуть загорелое лицо с правильными чертами. Рядом с ним сидела девушка двадцати двух лет, её длинные чёрные с лёгкой синевой волосы красиво обрамляли светло-оливковое лицо с тонкими чертами и изумрудно-зелёными глазами. Присборенный на талии топ и зауженные брюки подчёркивали её миниатюрную, изящную фигуру. Юношу звали Мартин, а девушку — Алиса. Они уже два года были в отношениях и сейчас возвращались в Ростов из курортного посёлка Джемете, где провели две замечательных недели, загорая на пляже, плавая в море и просто гуляя по вечерней Анапе. Но там же произошло и одно событие, заставившее пару серьёзно задуматься об их будущем.

24 марта 1985 года. Особняк дона Марко Калабрии.
Вестибюль поражает размахом: сводчатый потолок, расписанный в стиле итальянских мастеров, огромные зеркала в позолоченных рамах и широкая лестница с витиеватыми перилами. На стенах - трофеи: старинные кинжалы, охотничьи ружья и даже пара антикварных шпаг.
- Тони. - дон Марко обращается к своему капореджиме. Его голос загадочен. Он попивает чай с лимоном британского производства. - У нас проблема. Порт.
- Босс, я не совсем понимаю, о чём вы. - Тони включает телевизор, на котором транслируется выступление британского оперного певца Мартина Хилла.
На экране - величественный Королевский оперный театр Ковент‑Гарден. Мартин Хилл стоит в центре сцены в роскошном бархатном костюме эпохи барокко, расшитом серебряной нитью. Его фигура выделяется на фоне золочёных декораций и тяжёлых бордовых занавесей.

Стук был глухим. Словно по дереву били чем-то мягким, но тяжелым.
Илья оторвался от экрана ноутбука. Часы в углу монитора показывали 2:14. Он вышел в темную прихожую и припал к глазку входной двери.

На лестничной клетке было пусто. Горела тусклая желтая лампа, на полу лежала привычная резкая тень от перил. Но что-то в этой картине царапало взгляд. Илья моргнул и понял: лампа под потолком слегка покачивалась от подъездного сквозняка, а вот тень от нее на полу оставалась абсолютно неподвижной. Словно приклеенная. Словно нарисованная.

— Кто там? — спросил Илья. Голос прозвучал хрипло.
Стук повторился. Тук. Тук. Но звук доносился не из-за двери. Он раздавался у Ильи за спиной.

Не проклятиями и не молитвами следует встречать то, что приходит из-за пределов, ибо они суть лишь крик для глухих.

Единственный дар, который мы можем принести древним – это алый пар, сочащийся из разорванной плоти, и хруст костей, ломающихся в такт их нечестивой геометрии. Я понял это слишком поздно, когда моя кровь уже стекала в трещины между камнями, питая то, что должно было спать вечно.

Все началось с Пространства.
Люди привыкли считать свой дом надежной клеткой из прямых углов и твердых стен. Но старый особняк на Кленовой аллее, доставшийся мне от двоюродного деда, архитектора-мистика, был построен иначе. В его пропорциях чувствовался изъян. Углы в гостиной сходились под значением в 87 и 94 градуса, лестница вилась по спирали, заложенной не по законам тяготения, а по расчетам, вырванным из Некрономикона.

Я... Знаю, это звучит глупо. Человек, что ищет буквы в переплетении веток - прямой кандидат на весёлую поездку в Новинки. Я и сам улыбался, смеялся над собой поначалу, ведь фикус есть фикус – зелёное недоразумение в тяжёлом горшке. Он достался от прошлых жильцов: они были обычной пожилой парой, которая на мои расспросы про фикус лишь покрутили пальцем у виска, но сейчас не о них. Ничего необычного с первого взгляда, никаких предпосылок. Но все последние дни, что я живу в одной с ним квартире...
Впрочем, надо рассказать всё по порядку.

После переезда я не сразу обратил внимание на это растение. Фикус спокойно стоял в углу кухни, поглощал свет, пыль и редкие поливы (я никак не мог ввести их в свою привычку). Он был солидного размера, солидного возраста – основание ствола уже одеревенело и потрескалось. Его тёмные листья отблёскивали, будто намазанные маслом, а ветки отходили под разными углами влево, вправо, вверх и вниз.
В принципе, обычное растение. Даже, можно сказать офисное.

Тот день был тяжёлым. Задержали на работе, выслушивал оры и крики начальника - зарплату не дали. Вернулся домой в то время, когда солнце врывается в окна домов яркими оранжево-красными лучами резко меняя контрастность... да той же кухни. Я скинул сумку на спинку стула, поставил чайник, с усталостью достал серую кружку. Неуклюже потянулся к ручке холодильника.
Грохот и треск.

2 ноября 1976 года. Казино "Della Milano".
- Мики - дон Лука наливает марокканское вино к себе в бокал. Помнишь одного нашего клиента, который вёл себя не как правильный член общества?
- Вы правы, Крёстный отец. И вы его наказали. - отвечает Мики. Он наблюдает за обстановкой в казино, надеясь на ещё одного неудачника, который так же сольёт свои деньги. - Это был очень грубый португальский миллионер. Он честно проиграл 4 миллиона, потому что не умеет играть. Мы заранее предупреждали его о правилах. Он получил наказание от вас, как от правильного судьи.
- Он заслужил такую участь. - продолжает Лука. - Ты отвёл его в подсобное помещение. Я дал ему шанс объясниться. А он... а он продолжал вести себя как грубиян. Я взял пистолет. Избавил его от страданий его жизни. Он назвал меня жалким, Мики. Но где он, а где я. Он досчитывает свои бесконечные дни в ином измерении, а я властная фигура по всей Италии.

В магазин зашел Дьявол. Он выглядел совершенно как обычный среднестатистический покупатель. Серо и незаметно прошелся по магазину, подошел к мясному отделу, оглядел выбор колбас, ветчины и прочего мяса. За прилавком стояла надменная толстая Продавщица, не знавшая и не желающая знать, что покупатель всегда прав, ибо платит деньги. А продавец – всего лишь посредник между изготовителем и потребителем.

- А можно мне сто грамм вот этого рулетика, - скромно ткнул пальцем в стеклянную витрину Дьявол.
Могучая Продавщица смерила его презрительным взглядом, молча вытащила палку мясного рулета, отмахнула ножом толстый ломоть и кинула его на весы.
- 210 грамм, - сообщила она.
- Вот, - обрадовался Дьявол, - половинку от этого мне как раз.
- Нельзя, - отрезала Продавщица, не глядя на Дьявола, - куда я кусок дену?
- Отрежьте заново, тоньше, - дал ей шанс Дьявол, - а тот возьмет кто-нибудь.
- Не получится, - сурово сказала Продавщица, - ну что, берёте или нет?
- Двести грамм много, может, всё-таки сделаете поменьше кусочек, а? – попросил Дьявол.
- Уже не выйдет поменьше, - твердо стояла на своем Продавщица.
- Но вы же не первый день за прилавком, знаете ведь сколько и как отрезать?
- Так получилось, - совершенно без эмоций произнесла Продавщица.

Можно лишь с неполной уверенностью догадываться о том, что возможно тогда произошло, и смело предполагать туманно покрытые мраком события, которые наверняка могли бы быть. Когда темной шепчущей ночью слабо покачнулся робкий ветхий забор, трепетно содрогнувшись под тяжестью двух загадочно-страшных личностей, вот тогда, вероятно, и началась эта жуткая история.
- Ну и харя у тебя на лице, - сказал один из кошмарнейших грабителей другому, хрипло спрыгнув на землю и положив начало нарастающим трагическим событиям.

Тревожно заскрипели тени деревьев, волнующе зашелестели кусты, дребезжаще застучали валяющиеся на земле ржавые консервные банки, заглушая мягко шуршащие шаги наводящих панический ужас бандитов, перемещающихся по направлению к одиноко стоявшему монастырю.
Зрачки угрюмых громил тускло блестели в пугливом свете луны, а стрелки их часов боязливо приближались к полуночи, когда настороженные разбойничьи барабанные перепонки уловили неясный шум.
- Прячься быстрей, - сказал один из них другому.

23 июля 1986 года. Офис семьи Карнезекки. За окном - гул Либерти-сити, в комнате пахнет сигарами и старым деревом. На стене - портрет дона в золочёной раме, под ним - карта города с красными метками.
- Эй, а вот и ты, - Марио обнимает бывшего капориджиме, но глаза остаются холодными. - Винни... Я знаю, как тебе было тяжело эти четыре года. Но тебе беспокоиться больше не о чем. Карло за тобой присмотрит.
Винченцо стискивает зубы. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.
- Но... мистер Карнезекки, - голос дрожит от сдерживаемого гнева. - Я много сделал для семьи. А теперь вы хотите, чтобы я прислуживал перед этим? Это разве честно?
Марио медленно откидывается в кресле. Взгляд скользит по столу - к пистолету с перламутровой рукояткой. Пауза. Он поднимает пистолет. Не снимает его с предохранителя и затвора, наставляет на Винченцо.
- Винни, я всё понимаю, - тон мягкий, но в нём звенит сталь. - Четыре года ты скрывался после той... неудачи с Марко и Пепе. Но ты с порога ставишь под сомнение мой авторитет. Ты забыл, кто тебя прикрыл? Я не хочу причинять тебе боль. Но ты нарушаешь правила.