Память бабочки, прикоснувшейся к пальцу Одина
Я родилась в день летнего солнцестояния, когда тень от самого высокого менгира падает точно на алтарный камень, а в трещинах древних рун закипает сок тысячелистника. Люди называют это место «Капище Ветров», но для меня оно — мир. Весь мой мир умещается между исполинским валуном, исчерченным змеями Ёрмунганда, и замшелым жертвенником, где высечен косой крест Тора.
Я — бабочка, и этим всё сказано. Мой век короток, но за это лето я познаю больше вечности, чем каменные глыбы, спящие вокруг.
Моими глазами-фасетками я вижу мир иначе, чем люди. Я не читаю руны — я их пью. Каждое утро, когда солнце нагревает шершавый бок камня, на красной охре проступают капли влаги. Для меня это не просто конденсат. Это мёд Вальгаллы, пот, выступивший на лбу великана Имира. В этих каплях растворены письмена Старшего Футарка. Когда я касаюсь хоботком руны Ансуз (ᚨ) — я слышу голоса. Не буквы, а именно голоса: хриплые распевы скальдов, звон мечей, плеск волн о борт драккара. Я пью мудрость Одина, каплю за каплей.
Я — бабочка, и этим всё сказано. Мой век короток, но за это лето я познаю больше вечности, чем каменные глыбы, спящие вокруг.
Моими глазами-фасетками я вижу мир иначе, чем люди. Я не читаю руны — я их пью. Каждое утро, когда солнце нагревает шершавый бок камня, на красной охре проступают капли влаги. Для меня это не просто конденсат. Это мёд Вальгаллы, пот, выступивший на лбу великана Имира. В этих каплях растворены письмена Старшего Футарка. Когда я касаюсь хоботком руны Ансуз (ᚨ) — я слышу голоса. Не буквы, а именно голоса: хриплые распевы скальдов, звон мечей, плеск волн о борт драккара. Я пью мудрость Одина, каплю за каплей.
Люди думают, что место силы — это монолиты. Но истинная сила здесь, в безмолвном гуле между камнями. Это ультразвук, доступный лишь моим крыльям. Я могу замереть над руной Альгиз (ᛉ), раскинув лапки, и тогда мой хитиновый панцирь начинает вибрировать, как маленький рунный барабан. В такие минуты я становлюсь не просто бабочкой, а точкой сборки. Пространство сворачивается, и я вижу, как сквозь мох прорастает невидимый Ясень Иггдрасиль.
Но главное таинство происходит, когда приходит Он. Тот, кого местные называют Странником в сером плаще. Он приходит всегда на закате, хромая и опираясь на посох Гунгнир, который люди принимают за обычную корягу. У него нет лица, точнее, оно всегда скрыто полями широкой шляпы, и лишь один глаз горит в тени холодным голубым огнём.
В его присутствии воздух становится густым, как янтарная смола. Мне трудно махать крыльями. Я сажусь на теплую макушку идола, вырезанного из морёного дуба, и смотрю. Странник достаёт мешочек с рунами. Они костяные, пожелтевшие от времени. Он бросает их на алтарь, и каждый раз, когда руна падает, мир вздрагивает. В этот момент я, маленькая бабочка, чувствую себя частью колоссального узора.
Однажды, когда сердце моё (если можно так назвать пульсирующую трубку на спине) билось особенно часто, Странник повернулся. Он посмотрел прямо на меня. Этот взгляд пронзил меня насквозь, до самой изнанки крыльев. Я думала, что умру от ужаса и восторга, ведь даже волки Фенрира боятся этого взгляда. Но он протянул свою сухую, как пергамент, ладонь, и я, подчиняясь неведомому зову, перелетела на его указательный палец.
— Ты мала, — сказал он голосом, похожим на карканье ворона. — Но даже самая малая тварь в Мидгарде плетет свою нить судьбы. Лети, Лист Вяза, и помни, что увидела.
И я полетела. С тех пор я не просто бабочка. Я — хранительница рун. Я опыляю цветы, выросшие на костях павших героев. Я взмахами крыльев смешиваю воздух Асгарда с туманами Нифльхейма.
Когда придёт осень и мои крылья истлеют, я знаю — это не конец. Моя пыльца осядет на рунический камень, и следующий шёпот, который вы услышите в этом капище, будет шёпотом моих чешуек. Ибо сила этого места не в ветре, не в мхе и не в граните.
Сила этого места — в памяти. А память бабочки, прикоснувшейся к пальцу Одина, длится дольше, чем Рагнарёк.
Но главное таинство происходит, когда приходит Он. Тот, кого местные называют Странником в сером плаще. Он приходит всегда на закате, хромая и опираясь на посох Гунгнир, который люди принимают за обычную корягу. У него нет лица, точнее, оно всегда скрыто полями широкой шляпы, и лишь один глаз горит в тени холодным голубым огнём.
В его присутствии воздух становится густым, как янтарная смола. Мне трудно махать крыльями. Я сажусь на теплую макушку идола, вырезанного из морёного дуба, и смотрю. Странник достаёт мешочек с рунами. Они костяные, пожелтевшие от времени. Он бросает их на алтарь, и каждый раз, когда руна падает, мир вздрагивает. В этот момент я, маленькая бабочка, чувствую себя частью колоссального узора.
Однажды, когда сердце моё (если можно так назвать пульсирующую трубку на спине) билось особенно часто, Странник повернулся. Он посмотрел прямо на меня. Этот взгляд пронзил меня насквозь, до самой изнанки крыльев. Я думала, что умру от ужаса и восторга, ведь даже волки Фенрира боятся этого взгляда. Но он протянул свою сухую, как пергамент, ладонь, и я, подчиняясь неведомому зову, перелетела на его указательный палец.
— Ты мала, — сказал он голосом, похожим на карканье ворона. — Но даже самая малая тварь в Мидгарде плетет свою нить судьбы. Лети, Лист Вяза, и помни, что увидела.
И я полетела. С тех пор я не просто бабочка. Я — хранительница рун. Я опыляю цветы, выросшие на костях павших героев. Я взмахами крыльев смешиваю воздух Асгарда с туманами Нифльхейма.
Когда придёт осень и мои крылья истлеют, я знаю — это не конец. Моя пыльца осядет на рунический камень, и следующий шёпот, который вы услышите в этом капище, будет шёпотом моих чешуек. Ибо сила этого места не в ветре, не в мхе и не в граните.
Сила этого места — в памяти. А память бабочки, прикоснувшейся к пальцу Одина, длится дольше, чем Рагнарёк.
(голосов: 0)
Категория: Страшные рассказы
Научись писать нормальные интересные художественные произведения!
Я рад)
5 ставлю