Страшилка

Сквозь о́блака месяц осенний
Прорезался бледным серпом.
Стоит одинок у кладбища
Пастора-покойника дом.

Старуха над Библией дремлет;
Сын тупо на свечку глядит;
Дочь старшая сонно зевает;
А младшая дочь говорит:

"Ах, Господи! Дни-то здесь, дни-то!
Сидишь — не дождешься конца!
Одно развлеченье, как в церковь
Отпеть принесут мертвеца!"

Надрался я в дешевенькой таверне.
В глухой чащобе маленькой деревни.
На голову надели мне кирпич.
И от штанишек стало пахнуть скверно.
Вдруг налетели динозавры, дичь...

И щерились так зло, но тихо.
И пасти раскрывали невпопад.
На яйца наступила мне слониха.
Я сразу провалился в ад!

В огромном городе и в маленькой деревне,
В глухих трущобах и в элитных номерах
Все очень тихо... Тихо так, что пахнет скверной,
И нерв натянутый терзает липкий страх.
Кругом спокойствие. Здесь ничего не слышно
И нет значения большого ничему.
Не достучаться, затаиться серой мышью
И равнодушным стать надёжней самому.
В такой тиши, нависшей тенью динозавра,
Как возвышающийся над плечами бич,
Таится ужасом в молчании заразном
Нечеловеческая и больная дичь.

Оконное стекло ладонь мне холодит
Взор из-под угла из царства мрака
За душой осталось место для обид
Шаги с кухни подающий знаком

Никак не хочет жить огонь
Призрачно гулящий, шаркает по дому
Он своим присутствием весом
Его присутствие до боли так знакомо

И гляжу в ночную тьму
Словно в поисках ответа
Самой себе признаться не рискну
Что для близкого царствие стало небом

Стою во фраке атласном
Землистый.
Свечой восковой погасший
И склизкий.

Торжественно на груди
Венком осветили тело.
Я жил и умер один
Безропотно и всецело.

Зеваки и незнакомки,
Толпой наполняя зал,
Секут пустоту проёма
И смотрят во все глаза.

Кто видел образ мертвеца,
Который демонскою силой,
Враждуя с темною могилой,
Живёт и страждет без конца?

В час полуночи молчаливой,
При свете сумрачном луны,
Из подземельной стороны
Исходит призрак боязливой.

Бледно, как саван роковой,
Чело отверженца природы,
И неестественной свободы
Ужасен вид полуживой.

Пускай холодною землею
Засыпан я,
О, друг! Всегда, везде с тобою
Душа моя.
Любви безумного томленья,
Жилец могил,
В стране покоя и забвенья
Я не забыл.

Без страха в час последней муки
Покинув свет,
Отрады ждал я от разлуки -
Разлуки нет.
Я видел прелесть бестелесных
И тосковал,
Что образ твой в чертах небесных
Не узнавал.

Колдун явился на кладби́ще,
Чтоб воскресить всех мертвецов.
Он был немного - с бодунища.
Шатался около крестов.
Свою магическую силу
Направил в глубину могил
И что-то матом на латыни
Безостановочно твердил.
Но тишина кругом стояла.
Видать, кудесник - шарлатан.
Эх, надавать бы по забралу
Ему за этот балаган.

Холодная бесконечная вьюга,
Повсюду вечная мерзлота.
Спасите меня, заберите отсюда!
Здесь кругом пустота.

Как оказался - не помню уже:
Просто проснулся и встал,
Бродил так, что холод в душе,
А после споткнулся, упал.

Лежу и меня засыпает снег,
Слёзы застыли и жгут.
Неужто сугроб мой вечный ночлег?
Крики уже не зовут.

Разгулялась река до забора,
Понеслась во дворы без разбора,
Наполняясь раздольями льдов,
За собой созывая бобров.
Зря заполнили берег лачуги,
И теперь, как дрянные пьянчуги,
Напились мутной браги речной
И осели за водной стеной.
Созерцаешь и думаешь, словно
Вот-вот выползет из половодья
Главный злыдень над сизой волной,
Сам хозяин речной – Водяной.