Страшилка

Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей...
Живые спят. Мертвец встает из гроба,
И в банк идет, и в суд идет, в сенат...
Чем ночь белее, тем чернее злоба,
И перья торжествующе скрипят.
Мертвец весь день труди́тся над докладом.
Присутствие кончается. И вот -
Нашептывает он, виляя задом,
Сенатору скабрезный анекдот...
Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью
Прохожих и дома, и прочий вздор...
А мертвеца - к другому безобразью
Скрежещущий несет таксомотор.
В зал многолюдный и многоколонный
Спешит мертвец. На нем - изящный фрак.
Его дарят улыбкой благосклонной
Хозяйка - дура и супруг - дурак.

В этой могиле под скромными ивами
Спит он, зарытый землей,
С чистой душой, со святыми порывами,
С верой зари огневой.

Тихо погасли огни благодатные
В сердце страдальца земли,
И на чело, никому не понятные,
Мрачные тени легли.

Спит он, а ивы над ним наклонилися,
Свесили ветви кругом,
Точно в раздумье они погрузилися,
Думают думы о нем.

В Афинах дом был с привиденьем,
Его купил Афинодор.
Не веря слухам суеверным,
Считал философ: "Призрак - вздор!"

Обжившись быстро в новом доме,
Читал философ при свечах.
И в час ночной в дверном проёме
Возник старик, он был в цепях.

Афинодора призрак жестом
Просил пойти скорей во двор
И, указав под лавром место,
Исчез загробный визитер.

Эта церковь, этот храм...
Как же я уже устал,
Узнавать всё по томам,
Что расходный материал.

Мы, рождённые Авестом,
Знать не знаем своё место.
Подзываем судьбу жестом,
Прячась у тени подъезда.

В книгах было по-другому,
Если верить блаже слога,
Но боимся идти к дому
По дороге некролога.

Когда я в бурном море плавал
И мой корабль пошел ко дну,
Я так воззвал: «Отец мой, Дьявол,
Спаси, помилуй, – я тону.

Не дай погибнуть раньше срока
Душе озлобленной моей, –
Я власти темного порока
Отдам остаток черных дней».

И Дьявол взял меня и бросил
В полуистлевшую ладью.
Я там нашел и пару весел,
И серый парус, и скамью.

Только река луной озарится
Выйдет на берег ночная царица
Горькие слезы льются ручьем
Призрак покинет свой водоем

Белое платье ветер терзает
Старый причал волну разрезает
Пряча лицо во мраке теней
Ищет она своих мертвых детей

Здесь их больше нет, уходи скорее
Здесь их больше нет, уходи скорее
Здесь их больше нет, уходи скорее
Здесь их больше нет, уходи скорее

В стены родных домов
Из дали приходит туман,
Каждый год, но он был не зван,
Выбираясь из диких основ.

Мой друг в его глубине -
Лишь лампадка – треск угольков.
Свет идёт только в пару боков,
Замирая на влажной стене.

Спрятаться в угол, но так
Не увидеть выхода здесь.
Весь туман – это глупая смесь
Из поступков страшных, как рак.

Я иду дорогой в мрак -
Каждый говорит дурак.
По дороге паутин,
Где блестит только хитин.

Знаю автор полотна
Мне поможет без труда:
Восемь глаз все доброта,
Но пока путь пустота.

Так бродил, что далеко -
Сзади видно ничего.
Память наизнанку
Считал за самозванку.

Свежим взглядом,
Светлым взором
По просторам
Новостроя
Чёрной плесенью под горем
Плыть вперёд с скулящим воем.
Без надежды на причалы
Для грибницы и печали.
Чёрной завистью к себе
Плыть обратно, но во мгле,
Не найдя маяк в душе -
Завесь спор, ума меже,
Руша всё, что было там,
То, что знаю только сам.

Полиция ищет покойника,
Который с кладби́ща сбежал.
Неделю назад ночью знойною.
О трупе поведал сержант.
Приметы: лицо бледно-яркое,
А синие губы его
Раскрасили будто фломастером,
Придав лику неестество.
Глаза постоянно закрытые,
Протянуты руки вперёд.
В следах от земли свежевырытой,
Весь грязный мертвец-обормот.