Страшилка

Сумерки и тепла дорога.
До конца осталось вишь совсем немного.
Трогаю на ощупь тьму
И трясусь от страха.
Вижу чёрную воду:
Погружаюсь, влага.

Чёрный мерин, будто прах
Исчезает глубже,
Впереди сугубо мрак -
Мне давно не лучше.
Двигаются тени под водой,
Вместо воздуха тревога,
В омут погрузилася моя дорога...

Холодный чёрный чёрный лёд,
Уснуть им долго не даёт.
Во мраке звуки Ада слышат
И только горьким пеплом дышат.

Глубокая яма и самое дно
И света не видят Титаны давно.
Здесь вечная ночь, но Титаны не спят,
От гнева и злобы сердца их кипят.

Над ними надменные Боги сидят
И тайну хранят, но безумно боятся.
Той жуткой тюрьмы,
Где Титаны томятся.

В Раю сегодня слишком скучно,
А сердце вновь сжигает страсть.
Забыв о крыльях, мчишься в пропасть
И хочешь вниз сейчас упасть.

И нежный ангел снова дикий,
Ты словно демон многоликий.
Сорвав с себя святую маску,
Не хочешь больше верить в сказку.

Упав с небес во вспышках света,
Танцует ангел до рассвета.
В порочном мире тьмы каприз,
Танцует для него – стриптиз.

Я пронзаю Вселенную копьём Лонгина и ложными данными,
Пустующей строчкой промчусь на минусовые ступени иерархии.
Бессмысленная сеча, крики и вой голосами рванными.
По пути в бездну, во тьму искажённой анархии.

Это чьи-то миры, чужие созвездия: гвоздь Маяковского, верёвка Есенина.
Нечто ниже, а что-то повыше - типичное гузно, не слыша.
С подменой желчи и критина: бесчестье бесовского и гниющая оленина,
Готовые рвать один одного за другого - типичный моро́н, еле пыша.

Алмазная крошка ломается под ногами, нужно что-то простое, без граней.
А вы любите слоистый пирог? Данте, Стругацкие или Блок.
Начинка сложнее добыта, однако прекрасней. Не это ли цель гастро-познаний?
Но подают лишь балут: сельские камушки, бычьи скачки и бре́довый шут.

Тонут кони, тонут люди,
Тонет вся земля в крови.
Рим идёт железной хваткой,
Вырывая из груди,
Сердце мира и свободы,
Сея панику и страх,
Рим идёт и жизни стоны
Застывают в облаках.

Бьют в набат, глася тревогу,
Рим идёт, залив дорогу,
Свежей кровью и слезами,
Только мрак перед глазами.

Пустой, огромный мрачный сад,
Тоскливой тишиной объят.
Огонь здесь больше не горит,
В холодной тьме – Эдем стоит.

Стоит заброшен много лет
И ждёт людей, а их всё нет.
Без жизни он давно страдает
И сердце сада умирает.

Но люди больше не вернутся,
Они забыли где их дом.
Эдем стоит во тьме холодной
И засыпает вечным сном.

Холодный пот меня пробил
И я встаю хотя нет сил.
Держись - спокойно говорю,
Иду и в зеркало смотрю.

Но только тьма в моих глазах,
Я весь горю, не спавший толком.
И начинаю громко выть,
Сейчас я снова стану волком.

И я сгораю изнутри,
Душа разорвана на части.
А в зеркале я вижу зверя
И блеск клыков в открытой пасти.
Мой разум умер и опять,
Злой хищник вырвался гулять.

Как больно, как непоправимо
Так четко, ясно осознать,
Что дальше жить невыносимо,
Что больше нечего терять,

Что все мечты накрыло прахом,
Что жизнь - иллюзия, обман.
Остановлю одним лишь взмахом
Существованья караван.

Пойму, что воздух - вверх ступени,
Что крыша - мой аэродром.
И гром молитву мне заменит,
А небо - мой последний дом.

Бездонный мрак пустых глазниц,
Смерть – показала миру лик.
И Бог войны заносит меч
И обрывает жизни крик.

В большом пылу жестокой битвы,
В горячих водах красных рек.
Приняв удар судьбы злодейки,
Убит последний человек.

Бог Марс очистил мир от скверны
И по земле со всех концов.
Идут под вечным чёрным солнцем
В Ад – легионы мертвецов.

И снова свергнутый с небес
Я умер в муках и воскрес.

Земля тюрьма и дом греха,
А рая нет, есть только Пекло.
Я умираю без конца
И снова жизнь моя поблекла.

Как тесно, душно в той тюрьме,
Где суждено родится мне.
Давно я здесь и каждый день,
Всё тоньше, меньше моя тень.