Страшилка

Они задают это так, будто где-то есть касса, очередь и кассир с бейджиком: «Право на убийство — только по паспорту». Согласуйте в окошке номер два. Они всегда спрашивают так, будто это какая-то выдача разрешений, как водительские права или охотничий билет. Как будто кто-то где-то сидит за столом, ставит печати и говорит: «Тебе можно. А тебе — нельзя».

Но кто вообще раздаёт эти права? Государство? Оно и так уже забрало себе монополию на смерть. Оно убивает чужими руками, на расстоянии, через формы и печати, под штампами «законно». Но его никто не спрашивает: «А кто вам дал это право?».

Но я всё жду, кто же придёт с этим документом? Государство? Оно же уже давно узаконило убийство — в форме войн, казней, самообороны. Оно убивает за границей и на своих улицах, но никому не объясняет, кто выдал ему лицензию.

Я ненавидел твои улыбки. Они всегда были шире моих. Даже когда я побеждал, даже когда я рвал жилы, чтобы вытащить хоть каплю признания из равнодушных глаз, рядом появлялся ты со своим сияющим лицом. И все понимали: вот он, настоящий. Настоящий победитель. А я — тень.

Мне всегда казалось, что мир играет нечестно. Я бежал, падал, вставал, ломал себя в кровь, но в тот момент, когда я выходил на финишную прямую, ты появлялся. Легко. Как будто у тебя под ногами были не камни, а ковровая дорожка. И все аплодировали тебе. Даже мои аплодировали тебе.

Знаешь, есть люди, которые живут ради побед. А есть такие, как я — которые живут ради того, чтобы их не заметили проигравшими. Это разные стратегии, но они ведут к одному финалу: если твои победы слишком громкие, мои поражения становятся слишком явными. А я не умею носить их на публике.

Иногда он вспоминал, как впервые увидел её.
На лекции. Она опоздала. Бесшумно вошла, и села в последний ряд, прямо рядом.
Он тогда держал в голове какую-то формулу, но с её появлением все переменные растеклись в тепло.
Она попросила ручку.
А он дал две.
Потому что подумал, что одна может перестать писать.
С этого всё и началось.

Она была такой... живой.
Смех у неё был чуть надрывный, как будто каждый раз смеялась в последний раз.
Она злилась на мир, кричала, что «все вокруг спят», ненавидела шум, но жила на репите в клубах.
Плакала без причины. Потом смеялась. Потом просила обнять.
Он не понимал её, но почему-то казалось, что именно это и есть любовь.

Допрос Алексея Петрова.
— Ты скажи мне, зачем ты их убил? Пять человек, и это только известные нам. Ты убивал женщин, детей, нормальных людей. Что с тобой? Почему? Ты больной? Или ты возомнил себя Богом? — сдерживаясь, чтобы не перейти на крик спросил следователь.
— Что со мной? — резко ответил Алексей, голос зазвучал громче. — Ты видел, как мать бьёт ребёнка? Как родители ломают жизни детям? Я не начал это, я лишь закончил. Если бы я не сделал этого, кто бы сделал? Кто бы остановил их? Полиция? Нет, конечно. Никто бы это не закончил! Никогда!
— Ты просто монстр! Ты играешь в Бога, решая, кому жить, а кому нет. С чего ты решил, что имеешь право решать чужие судьбы! С чего ты решил, что имеешь право отнимать чужие жизни!
— Монстр? — Алексей рассмеялся, но смех был горьким. — Ты не знаешь, что такое жить в постоянном страхе. Не видел, как мой брат плакал от побоев матери, не слышал, как она меня душила в три года, не видел, как мой друг пытался покончить с собой, потому что у него не было ни капли любви в доме. А теперь ты говоришь, что я монстр?

А Вы никогда не задумывались, почему люди, казалось бы, искренне верящие в бога и загробную жизнь, всё равно оплакивают умерших? Не потому ли, что в глубине души они понимают: вера в потусторонний мир, где те, кого мы любили и потеряли, живут счастливо и ждут воссоединения - всего лишь защитный механизм, способ пережить утрату?
Было солнечное лето.
Мы с Яшкой Трепьевым стояли на старом железном мосту. Мне пятнадцать, ему тоже. Я - рыбачил, а он, кажется, просто пялился вниз, на зелёную воду. Мы не разговаривали и пришли сюда не вместе, потому что не были приятелями. Яшку в школе недолюбливали, потому я старался с ним не общаться, чтобы не перенять его репутацию местного чудака. Лицо его, с вечной улыбочкой - не то нахальной, не то блаженной, всегда имело заговорчески-хитрое выражение. Яшка носил по-девчачьи длинные волосы, выжженые чёрной краской, а чтобы сосчитать все нашивки, прорези и значки на его одежде, не хватило бы и целого дня.

Моя деревня - почти что богом забытое место. Рядом расположен огромный лес, а за деревней река.
Моя подруга - довольна мрачная девушка, гот. Сама она живёт в соседнем посёлке. Мы часто видимся. В одну из таких встреч у меня в деревне она повела меня на деревенское кладбище, как она сказала, ей очень хотелось там побывать, потому что оно в лесу, в отличие от того, что в её посёлке. Мы гуляли среди могилок, мне было не по себе, хоть солнце клонившееся в закат и проглядывало сквозь кроны деревьев, ощущение жути не покидало меня. Она себя странно вела: обычно мы гуляем, общаемся о разном; она рассказывает о своей жизни, друзьях. Ну, да ладно, я не стала заморачиваться с этим.

Дойдя до конца кладбища, она села на лавочку возле заброшенной могилки и задумалась, глядя в лес. Я подошла и села рядом. Она мне рассказала о том, что видела на кладбище мертвеца. Пьянчужку с бутылкой в руках на могиле. После вызова полиции, оказалось что мужика порезали, изуродовали. Все местные (не только деревенские, а ещё и с других посёлков) оказались непричастны к убийству. Убийцу так и не нашли. Каких-либо следов, отпечатков, орудия убийства тоже не было найдено. Для моей подруги это придавало убийству ещё более мрачный и мистический подтекст. Ну и меня конечно заставило задуматься, ведь нереально уйти без следов на земле, просто растворясь в воздухе.

Силуэты

В тихом городке Луговое, где жизнь текла размеренно, появился незнакомец. Его звали Алексей, и он остановился в заброшенном доме на краю леса. Говорили, что дом был проклят: все, кто там жил, сходили с ума. Шёпоты о прошлом кружили в воздухе, словно осенний ветер.

Однажды ночью Алексей, не в силах уснуть, услышал мелодию. Она манила его, словно влечёт к себе. Он подошёл к окну и увидел в лесу их. Их называли «silounnie» (примечание: данное словосочетание является выдуманным) — силуэты танцующие под бледным светом луны. С замиранием сердца мужчина вышел наружу.

На краю леса его встретила группа людей с искажёнными лицами. Они улыбались, но в их глазах не было души. Алексей попытался уйти, но ноги словно приросли к земле. Мелодия становилась всё громче, затягивая его в танец.

Уверен, всем знакома атмосфера праздника – нарядная ёлка в углу комнаты, разноцветные гирлянды развешаны тут и там, мигающие и переливающиеся во все цвета, создающие уют и настроение. Запах мандаринов и всевозможных закусок от которых ломится стол, праздничные выпуски передач по всем каналам, полуметровые сугробы за окном и близкие люди рядом. Казалось бы, что может быть лучше? Так рассуждал я раньше. Теперь же, после случившегося – моя жизнь никогда не станет прежней, а все праздники я проведу в одиночестве или же в кругу неприятных мне лиц.
Но обо всём по порядку.

Я пришёл в себя, сидя за столом лицом в салате. Первая мысль – опять нажрался и вырубился, как бывало и раньше. И что самое важное – после таких попоек никогда не помнил произошедшее, словно кто-то взял контроль над моим разумом и вытворял такие дела, за которые мне обычно бывало очень стыдно. Не скажу, что исчезают все воспоминания, они есть, однако в определённый момент обрываются, а дальше пустота.

Я приложил немало усилий чтобы поднять голову, которая раскалывалась от боли и осмотреться. Комната была пустой. Вернее всё было на своих местах, вот только мои друзья куда-то подевались.

Это жуткая история основана на реальных событиях.

Убийство Элизабет Шорт, прозванной газетчиками Чёрным георгином, уже 73 года остаётся нераскрытым. Никто не знает, что за изувер распилил девушку напополам, вырезал на её лице «улыбку Глазго» и бросил на обочине, из-за чего массовое сознание до сих пор рождает всё новые и новые теории: одни говорят, что в убийстве был замешан Орсон Уэллс, другие — что тут не обошлось без призраков.

Ясно одно — эта жуткая история так глубоко укоренилась в культуре, что к образу Элизабет Шорт и сегодня обращаются именитые режиссеры, музыканты и игроделы. Элизабет Шорт превратилось в культурный феномен, про который снимают кино и пишут музыку.

Истории основаны на реальных событиях.

Убийства на ферме Хинтеркайфек

31 марта 1922 года произошло массовое убийство на баварском хуторе Хинтеркайфек, в результате которого погибло всё семейство Груберов, пользовавшееся дурной славой среди односельчан из-за вспыльчивого характера главы семейства и его сожительства с собственной дочерью. Были убиты все находившиеся на хуторе, включая двух несовершеннолетних детей и прибывшую лишь накануне горничную, а убийца некоторое время продолжал жить в их доме. Этот случай считается одним из самых известных и загадочных нераскрытых преступлений в истории Германии, к нему обращались авторы нескольких книг и фильмов, на нем оттачивали свои умения будущие судебные эксперты.

100 лет назад на баварском хуторе Хинтеркайфек, расположенном между германскими городами Ингольштадт и Шробенхаузен, было убито шесть человек, но и по сей день нет понимания того, кто же был убийцей и каковы могли быть его мотивы.