1000 Причин стать убийцей - Убийство - это не про меня
Иногда он вспоминал, как впервые увидел её.
На лекции. Она опоздала. Бесшумно вошла, и села в последний ряд, прямо рядом.
Он тогда держал в голове какую-то формулу, но с её появлением все переменные растеклись в тепло.
Она попросила ручку.
А он дал две.
Потому что подумал, что одна может перестать писать.
С этого всё и началось.
Она была такой... живой.
Смех у неё был чуть надрывный, как будто каждый раз смеялась в последний раз.
Она злилась на мир, кричала, что «все вокруг спят», ненавидела шум, но жила на репите в клубах.
Плакала без причины. Потом смеялась. Потом просила обнять.
Он не понимал её, но почему-то казалось, что именно это и есть любовь.
На лекции. Она опоздала. Бесшумно вошла, и села в последний ряд, прямо рядом.
Он тогда держал в голове какую-то формулу, но с её появлением все переменные растеклись в тепло.
Она попросила ручку.
А он дал две.
Потому что подумал, что одна может перестать писать.
С этого всё и началось.
Она была такой... живой.
Смех у неё был чуть надрывный, как будто каждый раз смеялась в последний раз.
Она злилась на мир, кричала, что «все вокруг спят», ненавидела шум, но жила на репите в клубах.
Плакала без причины. Потом смеялась. Потом просила обнять.
Он не понимал её, но почему-то казалось, что именно это и есть любовь.
Он носил ей суп, когда у неё начиналась депрессия.
Он стирал её вещи, когда она не могла встать с кровати.
Он делал за неё курсовую, потому что она не могла дышать — и он верил.
Он сидел ночью под дверью её ванной, пока она, плача, записывала сторис о «новом витке боли».
Он не ждал благодарности. Он был рядом.
Он просто был.
Она говорила:
— Ты — единственный, кто меня понимает.
— Только ты не бросаешь.
— С тобой безопасно.
Он грелся в этих словах.
Как кот, которого наконец-то впустили в дом.
А потом однажды — она исчезла.
Просто... стала тише. Сухая смска: «Мне нужно пространство».
Он сначала не понял. Потом понял. Потом умолял. Потом ждал.
А потом — увидел её сторис.
Сторис 1.
Чек-лист: ты в отношениях с абьюзером, если:
— он хочет быть рядом всегда
— он заботится, когда ты не просишь
— он помогает, даже если ты не хочешь
— он спасает, даже если ты не просишь
— он навязывает свою любовь
Сторис 2.
Созависимость — не любовь. Это контроль.
Уходите от токсичных. Сначала больно. Потом — свобода.
Сторис 3.
Фото её в кофейне.
С другим.
Он обнимает её за плечи.
У него тату на шее.
Он пьёт из её стакана.
Он не знал, как это описать.
Боль? Нет.
Как будто он — мусор, который долго лежал в комнате, пока она не решилась наконец выбросить.
Он не писал.
Он удалил все их переписки.
Он пробовал пить. Бегать. Смотреть в потолок.
Он пытался понять: а что, если она была права?
Может, он и правда монстр, просто сам этого не знал?
Он пошёл к психологу. Дважды.
Один сказал: «Вы слишком много отдавали».
Второй — что-то про детские травмы и недолюбленность.
Он кивал. И думал: а если это всё не имеет значения?
Через месяц она написала сама.
«Ты был не таким уж плохим. Прости, если задела.
Я тогда просто не могла иначе. Ты хороший.
Правда. Просто не мой человек».
Он прочёл.
И вдруг стало очень... тихо.
Не больно.
Просто всё внутри встало.
Он навестил её через два дня.
Она жила уже с тем парнем. Татуированный.
Он не был дома.
Он принёс банку имбирного варенья, которое она любила.
Она открыла дверь. Улыбнулась — напряжённо, как будто он угроза.
Он всё понял.
Он всё понял ещё до этого.
Она пустила его на кухню. Села.
— Ты чего пришёл?
Он смотрел, как она наливает себе чай.
Те же руки. Те же глаза.
Но в них уже не было его.
Он достал с полки нож.
Положил его на стол между ними.
И сказал:
— А ты знаешь, как теперь называют убийство?
Она отшатнулась.
А он просто встал.
Взял нож.
И — отнёс его в раковину.
— Вот и я не знал, — сказал он. — Пока не прочитал, как называют любовь.
Он ушёл.
Не убил.
Но умер — в каком-то смысле.
Её нашли через два дня.
С переломанным носом и челюстью.
На кухне. Вся в крови.
Парень, татуированный, скрылся.
А его — героя этой истории — вызвали на допрос.
Он пришёл.
Молча сел.
И сказал:
— Я не прикасался к ней. Убийство — это не про меня.
*****
Татуированный парень появился в тот момент, когда она решила «жить для себя». Вышла из псевдосозависимости, выдохнула и решила — теперь только кайф, адреналин, страсть. А он был как раз таким: грубым, уверенным, быстрым на решения. Она выбирала его не сердцем — инстинктом. Противоположность прошлому.
Он не ждал под дверью ванной. Не варил суп. Не стирал. Не разговаривал о травмах.
Он трахал. Пил. Выходил. Молчал.
А потом — стал повышать голос. А потом — руку.
Но она не уходила. Потому что не могла снова признать: она ошиблась. Что бросила «хорошего» ради того, кто напомнил ей отца. Или отчима. Или детство. Потому что верила — если выдержит достаточно, то заслужит любовь.
Когда тот день настал — день, когда бывший пришёл с банкой варенья и оставил нож в раковине, — татуированный почувствовал угрозу. Почувствовал, что у неё может быть выбор. Что бывший не монстр. А он сам — не герой.
И тогда он сделал то, что делают те, кто боится потерять власть: он сломал её.
Физически. Череп, нос, челюсть — это всё не про вспышку. Это — про уничтожение.
Он стирал её вещи, когда она не могла встать с кровати.
Он делал за неё курсовую, потому что она не могла дышать — и он верил.
Он сидел ночью под дверью её ванной, пока она, плача, записывала сторис о «новом витке боли».
Он не ждал благодарности. Он был рядом.
Он просто был.
Она говорила:
— Ты — единственный, кто меня понимает.
— Только ты не бросаешь.
— С тобой безопасно.
Он грелся в этих словах.
Как кот, которого наконец-то впустили в дом.
А потом однажды — она исчезла.
Просто... стала тише. Сухая смска: «Мне нужно пространство».
Он сначала не понял. Потом понял. Потом умолял. Потом ждал.
А потом — увидел её сторис.
Сторис 1.
Чек-лист: ты в отношениях с абьюзером, если:
— он хочет быть рядом всегда
— он заботится, когда ты не просишь
— он помогает, даже если ты не хочешь
— он спасает, даже если ты не просишь
— он навязывает свою любовь
Сторис 2.
Созависимость — не любовь. Это контроль.
Уходите от токсичных. Сначала больно. Потом — свобода.
Сторис 3.
Фото её в кофейне.
С другим.
Он обнимает её за плечи.
У него тату на шее.
Он пьёт из её стакана.
Он не знал, как это описать.
Боль? Нет.
Как будто он — мусор, который долго лежал в комнате, пока она не решилась наконец выбросить.
Он не писал.
Он удалил все их переписки.
Он пробовал пить. Бегать. Смотреть в потолок.
Он пытался понять: а что, если она была права?
Может, он и правда монстр, просто сам этого не знал?
Он пошёл к психологу. Дважды.
Один сказал: «Вы слишком много отдавали».
Второй — что-то про детские травмы и недолюбленность.
Он кивал. И думал: а если это всё не имеет значения?
Через месяц она написала сама.
«Ты был не таким уж плохим. Прости, если задела.
Я тогда просто не могла иначе. Ты хороший.
Правда. Просто не мой человек».
Он прочёл.
И вдруг стало очень... тихо.
Не больно.
Просто всё внутри встало.
Он навестил её через два дня.
Она жила уже с тем парнем. Татуированный.
Он не был дома.
Он принёс банку имбирного варенья, которое она любила.
Она открыла дверь. Улыбнулась — напряжённо, как будто он угроза.
Он всё понял.
Он всё понял ещё до этого.
Она пустила его на кухню. Села.
— Ты чего пришёл?
Он смотрел, как она наливает себе чай.
Те же руки. Те же глаза.
Но в них уже не было его.
Он достал с полки нож.
Положил его на стол между ними.
И сказал:
— А ты знаешь, как теперь называют убийство?
Она отшатнулась.
А он просто встал.
Взял нож.
И — отнёс его в раковину.
— Вот и я не знал, — сказал он. — Пока не прочитал, как называют любовь.
Он ушёл.
Не убил.
Но умер — в каком-то смысле.
Её нашли через два дня.
С переломанным носом и челюстью.
На кухне. Вся в крови.
Парень, татуированный, скрылся.
А его — героя этой истории — вызвали на допрос.
Он пришёл.
Молча сел.
И сказал:
— Я не прикасался к ней. Убийство — это не про меня.
*****
Татуированный парень появился в тот момент, когда она решила «жить для себя». Вышла из псевдосозависимости, выдохнула и решила — теперь только кайф, адреналин, страсть. А он был как раз таким: грубым, уверенным, быстрым на решения. Она выбирала его не сердцем — инстинктом. Противоположность прошлому.
Он не ждал под дверью ванной. Не варил суп. Не стирал. Не разговаривал о травмах.
Он трахал. Пил. Выходил. Молчал.
А потом — стал повышать голос. А потом — руку.
Но она не уходила. Потому что не могла снова признать: она ошиблась. Что бросила «хорошего» ради того, кто напомнил ей отца. Или отчима. Или детство. Потому что верила — если выдержит достаточно, то заслужит любовь.
Когда тот день настал — день, когда бывший пришёл с банкой варенья и оставил нож в раковине, — татуированный почувствовал угрозу. Почувствовал, что у неё может быть выбор. Что бывший не монстр. А он сам — не герой.
И тогда он сделал то, что делают те, кто боится потерять власть: он сломал её.
Физически. Череп, нос, челюсть — это всё не про вспышку. Это — про уничтожение.
(голосов: 4)
Категория: Страшные рассказы
