Страшилка

Безответная любовь терзает душу, колет сердце, заставляет глаза слезиться, но... Безответная ли любовь, если ты никогда не признавалась человеку в ней?

Этой ночью он снова снился мне. Мы шли по набережной, держась за руки, на наших безымянных пальцах сверкали обручальные кольца. Мы были так счастливы, так счастливы, это можно было понять по нашим сияющим от любви лицам. Но прохожие не обращали на это внимание, и поделом им, они никогда не любили и не знают что такое настоящая, искренняя любовь.

День начался, откровенно говоря, не то, что плохо, а прямо-таки паршиво. На улице шел ливень, а мой зонт я забыла на работе и поэтому по пути на нее промокла насквозь и выглядела как... И настроение было паршивым. Но в офисе я увидела своего возлюбленного Игоря, он улыбнулся мне, сказал Привет, и весь мир обрёл яркие краски. О, как же я люблю его улыбку, его мускулистое, обтянутое черной майкой, тело, его карие глаза, его... Да, я люблю каждую частичку его тела!

Это было летнее утро. Сталкер неприметной внешности, специализирующийся по заброшкам, только что пересёк границу города Припять. Им движело то же, что и остальных сталкеров: попасть в Припять, исследовать и фотографировать на память.

И вот он уже несколько часов ходил по Припяти и фотографировал достопримечательности: те самые Дом культуры, Энергетик, карусель, площадку с машинками на стальных прутьях, приветственный бюст с надписью "Припять" и т.д.

Когда сталкер пришёл на ту большую площадь с проросшими деревьями, он увидел то, о чём не сообщалось в интернете. Большой камень среди деревьев, на нём отпечаток тени мальчика лет десяти со средней стрижкой, футболкой и шортах на теле. Конечно, сталкер знал о таких тенях на стенах многих заброшек, но то были граффити или действительно чей-то отпечаток, но этот был слишком натуральным да ещё с тенью волос и одежды.

Вот уже три дня, как я выписался из психиатрической больницы. Я многое понял, находясь в этой душной и изолированной лечебнице. Каждый день приём маленькой дозы метамфетамина для моего успокоения, потом эти травянистые настои, процедуры, медсёстры, два здоровых медбрата, которые ломают тебя, если ты начинаешь шуметь. Ломают всё, твои кости раздроблены на сотни мелких кусочков, ты превращаешься в мешок Спортлото, который набивают такими, знаешь, деревянными фишками или как они называются. Потом на тебя надевают рубашку смирительную и кидают в карцер, это самое зло, которое ты можешь себе нарисовать.

Карцер полностью закрыт, я чувствую себя какой-то ценной бумагой, которую положили в сейф и заперли, чтоб никто не спёр. Ты валяешься в этом сейфе, ходишь под себя, мёрзнешь, потом резко согреваешься, потом опять холодно. Мой диагноз – параноидная форма шизофрении, так сказал профессор.

Я приобщился к алкоголю с двенадцати лет. Все подростки рано или поздно с этим сталкиваются, если учатся в обычной средней школе. Это поднимает авторитет в среде себе подобных. Особенно, если рассказывать о том, как вчера потусили и поблевали у кого-то «на хате». Хотя вру. Тогда мы с ребятами ещё не устраивали оргий, а довольствовались малым: подъездами, лавочками в детских садиках... И вот сейчас это вошло в привычку.

Каждое утро начинается с опохмела, который плавно переходит в очередную пьянку. Ночь и день смешались в серый калейдоскоп, я смутно помню какое сегодня число, чем занимался последние дни и чего вообще достиг с тех пор, как окончил институт.

Всё чаще кажется, что у меня никогда и не было семьи, хорошей работы, любимой девушки и единственная реальность, которая мне доступна все эти без малого тридцать лет — вот она, передо мной. Бутылка дешёвого портвейна и пачка красного «Винстона». Да, я ещё позволяю себе курить «Винстон». Скоро и этой роскоши лишусь. Собственно говоря, какая разница? Чем я несчастней тех сумасшедших, которые гонятся за призрачным жизненным счастьем, зарабатывают сколиоз в школе, близорукость в университете и геморрой от сидения в офисе?

Как-то странно смотреть на себя со стороны. Не в зеркало и не на записи какого-нибудь праздника. Смотреть на себя, являясь частью, участником событий без возможности на них повлиять. Ощущать непреодолимую потребность взять себя за руку и отвести в безопасное место. Присесть на поваленное дерево, усадить двойника рядом и просто поговорить. Поговорить по душам.

Ашуд шёл по коридору. С множеством дверей и проходов, ниш и ответвлений. Тут не было криков мучеников, раскалённого масла, булькающего в котлах, в которых варились грешники. Не было рек крови и тронного зала. Был длинный коридор, очень длинный. Прошло немало времени, пока Старичок не остановился возле самой большой двери. Три раза хлопнул себя по лысине, подпрыгнул, перевернулся в воздухе и снова стал тем маленьким мохнатым созданием, которым предстал в первый раз перед Ашудом.
Дверь открылась и оттуда повеяло... нет, конечно, не запахом серы, ароматом дорогих благовоний. Три попытавшихся подбежать полуголые девицы, были растворены в воздухе одним мановением руки.

Он очнулся на плиточном полу в окружении куч мяса. При себе у него не было ничего: ни оружия, ни понятия о том, где он, даже одежды. Поднявшись с пола, он подошёл к лежачему на постели в углу. Тронув его пальцем, он, пусть и не сразу, но ощутил холод. Перед ним лежал труп. Недолго церемонясь с лежачим, он снял с него одежду и присвоил себе всё, что у него было - убогий самопал, два патрона и записка.
"Да, мы почти загнали его! Ещё немного и эта банка бобов наша!", - гласила запись. Он выбросил её и поднялся наверх по лестнице. Наверху был ещё один труп. Женщина в красном комбинезоне. Обыскав её, он нашёл ещё немного патронов и журнал по ремонту. Выбросив его, он поднялся и пошёл к двери. Потянув за ручку, он толкнул дверь и вышел наружу.
У него, как и у всех вокруг, не было имени. Здесь, в значительно преобразившейся Мохаве, отныне не важно кем ты был и являешься: гражданин НКР, старатель, мародёр, бандит, легионер, завсегдатай Стрипа. Самое главное здесь - выживание любой ценой. Он понимал это.

- Вот скажи честно. Ты же это специально сделал?! - проворчала мать.
- Я не специально, - смахнул рукой слезы Петька.
- Ты так всегда говоришь! Но ты все это делаешь специально! - повышая тон, проговорила женщина.
- Это получилось случайно. Я же не знал, что если коту наступить на хвост, то ему будет больно.
- А если тебе наступить на хвост? Тебе будет больно? - обмолвилась Лидия и добавила, - наступить тебе на ногу.
- Не знаю, - шмыгнув носом, сказал мальчик.
- Так может проверить?
- Не надо...
- Значит, знаешь, что будет больно! Еще одна подобная неспециальная выходка - и я отправлю тебя в детский дом! - пригрозила Лидия.
Петька опустил голову и скрылся в своей комнате.

Сегодня все будет хорошо. Да, определенно это будет самый лучший день. Без нотки сомнений, самый великолепный день. Мне наконец-то исполнилось восемнадцать лет и я имею полное право покинуть дом. Уйти от этих надоедливых вечно недовольных, невыносимых, постоянно поучающих предков. Я смогу пойти куда или к кому захочу. Меньше болтовни, больше дела! Пока родаки на работе, соберу сумку и смоюсь по-тихому. Надо только оставить записку, написать в ней, что-то из разряда "Я ушел. Не ищите меня", да, так и сделаю.
***
Свобода. Первым делом надо найти ночлег. Не буду же я в самом деле на улице ночью на лавке спать, как бомж какой-то. Позвоню Валере. Ему двадцать два, он давно живёт сам. Валера - четкий парень, сколько раз он покупал мне пивко или сиги. Теперь-то я и сам смогу их покупать, наконец-то мне восемнадцать.

Красота спасет мир? Ничего подобного! Красота похищается, покупается, продается, она разрушает мир!

Митинг "Женщины за Бодинегатив".
Сотня женщин вышла на митинг, они скандируют множество лозунгов, вот некоторые из них:
"Запах женщины естествен, бой духам, бой кремам и средствам ухода"
"Не жирная, а сытая!"
"Усы и все волосы на теле - это защита кожи"
"Красоту можно увидеть, а душу лишь прочувствовать"
"Не смотри на мои груди, не смотри на мою попу, посмотри в мои глаза, прекрасные, невинные и чистые, как слеза"
"Я устала быть другой, я хочу бить лишь собой"
"Не должна и не обязана, ни к кому я не привязана"

Я боюсь, что однажды проснусь, а рядом чей-то труп или, что ещё хуже, труп того, кого я очень хорошо знаю.
Я боюсь, что даже не буду помнить как совершил убийство. Это будет стерто с моей памяти.
Я не буду знать, что мне делать дальше. Я не захочу сообщать об этом в полицию. Что я им скажу? Мной было совершено убийство, но я не помню как?
И избавиться от тела у меня не получится. Как это сделать? Не разрежу же на куски его в самом деле, смелости, духа не хватит такое сделать.

Допустим, труп будет закопан на моем участке или где-нибудь в лесу. Допустим, его даже никогда не обнаружат. Как я буду спать? Совесть в прямом смысле будет грызть меня как какой-то бешеный пёс.