Страшилка

Верно, я сошёл с ума. Сижу на кровати с гранёным стаканом в одной руке и двухкубовым шприцом в другой. То, что доктор прописал. Витамины группы В и какую-то хрень, расслабляющую кровеносные сосуды. Интересно - как алкоголь с этим уживётся? Нужно вогнать иглу в бедро на полную и не спеша выжать поршень. Иглу быстро, поршень медленно. В стакане умиротворяюще звенят четыре больших стекляшки льда, пенится виски с колой, а я сижу уже больше получаса и не смею посягнуть на целостность своей плоти. Видно я не из тех крутых парней, что могут с размаху сквозь камуфляжные штаны колоть себе в квадрицепс промедол. Я зажмуриваюсь и замахиваюсь шприцом в сотый раз, но на этом всё заканчивается. Я замираю и вновь примериваюсь. Что за мысли лезут в голову в такие мгновения? В мгновения, когда ты пожатием плеч отгоняешь чувство, что тебе не по зубам что-то очень простое. Особенно когда ты остался совсем один и пережил сильнейший нервный срыв. Невролог посчитал, что здесь поможет химия и криво начертал рецепт. А я поведал ему страшную тайну.

Я бросил пить, когда мне было 30. Я иду по улице, проходя насквозь тяжёлый свет жёлтых фонарей. Я пьян, хотя и не пил. Я пьян от смертельной тоски. Одиночество, резко ударив меня своим локомотивом, на всех парах унеслось вперёд. Но тело, ещё живое и тёплое, зацепившись за хвостовой вагон, бьётся о шпалы и острые камни, разбивая всё то, что когда-то дышало да любило, стремилось к эфемерному бытию, оказавшемуся пустым фальшивым звуком. Но каким красивым звуком. Я задеваю плечом встречную пару, слышу позади себя неодобрительный лай — мне всё равно. Вы через минуту забудете, легко да беззаботно полетите на крыльях вперёд.

1:24.
Не хочется возвращаться. Моя комната, в стенах которой навеки застрял табачный дым вызывает лишь одно желание, позаимствованное из головы Курта Кобейна, или из того, что от неё осталось. Дни, проходящие в мелкой суете офиса-зоопарка, беспонтовые, как снег вместо кокаина, чужие мысли, дорожная грязь, да на весёлые буквы никому не нужная весна – всё, что нам осталось. Летать на обгоревших крыльях не просто. То, о чём не успел написать Экзюпери.

— Вам один? — Спросил контролёр.
— А я на двоих тяну? — Ухмыльнулся пассажир.
«Да ты даже на троих потянешь» — Подумал про себя контролёр, отрывая билетик и исподтишка разглядывая двухметрового детину с наглой ухмылкой на лице.
Было уже около полуночи — рабочий день контролёра закончился и он, как всегда, шёл к себе домой, в хрущёвку, как внезапно вспомнился тот здоровенный пассажир, которому он отрывал билет. Контролёр думал о нём с завистью. Сам он был щуплым, в очках, малым двадцати пяти лет от роду. Он размышлял не столько о здоровенном детине и его достоинствах, сколько о милицейской сводке в новостях — сообщали, что в городе орудуют грабители. В своих самых смелых грёзах он представлял себя в чёрном костюме за валюту, с фотомоделью, опять же за валюту, и бандой крепких троглодито-образных друзей за спиной. На чёрном мерседесе с неиссякаемым запасом капусты в обеих карманах и всеми прилагающимися аксессуарами. Он круче всех в городе, все боятся его и уважают, все ищут его дружбы, но никто — вражды. Он сильный и красивый. Он любим женщ...
— Эй, придурок! Ты какого в нашем районе делаешь? — Раздался злой голос сзади, оборвав его мысли.

Двое молодых парней едут по лесу, дорогу освещает только свет автомобильных фар. В ходе этой поездки они сбивают девушку. Судьба к ним явно не благосклонна, ведь случившееся в этот вечер разрубило их жизнь на "до" и "после".

Глава 1. Трагедия

Ночные пейзажи меланхолично плывут в окне. Каждое пробегающее мимо дерево режет взгляд Эрика. Молодой парень, сидящий по правую руку водителя, устало закрывает глаза. На землю падает бледный свет фар, рассекая тьму. Только их огни не дают темноте проникать в салон автомобиля. Эрику хочется спать, проводить время с такой крупной компанией было довольно утомительное занятие. Услышав бодрый голос слева, глаза парня отворили свой взор, глядя на товарища.
— На славу погуляли, — Выпитый Марком алкоголь не просвечивался в его интонациях. Мастер своего дела, не иначе. Он поглядел на выражение лица Эрика, тени придавали шарм его черным глазам. — Разве нет? — Брови его дрогнули, но уверенная полуулыбка продолжала сиять.
— Конечно на славу. Просто устал, настолько было весело. — Резвая интонация в голосе Эрика была напущена, только на нее парень за рулем и обратил внимание.

Резким движением я прочерчиваю на запястье линию. Какую-то секунду мне кажется, что ничего не получилось. Но вот густыми клубами бурого дыма в воду начинает вытекать моя кровь. Боли так и нет. Только сердце бьётся всё чаще. Скоро меня накроет темнота, и всё закончится. Я просто пригласил её в кино. На какую-то сопливую мелодраму. Фильм мне и не нужен был, я просто хотел пойти в кино с ней. Аня согласилась почти сразу. Так, для вида только сказала, что не знает, может ли, что дел много. Мы спускались по эскалатору и болтали о всякой ерунде. Я был счастлив. Аня пойдёт со мной в кино. Аня, которую я помню с первого курса. Мы распрощались уже на платформе. Мне надо было ехать в сторону «Академгородка», ей – на «Театральную».
— В субботу я тебе перезвоню. — Сказал я, перед тем как развернуться. Её поезд уже подъезжал. Поднятый им ветер коснулся моего лица. Аня с улыбкой кивнула и махнула мне рукой на прощание.

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Сон. Всего лишь страшный сон. Несколько минут я жду, пока не восстановится дыхание и не успокоится сердце. Потом встаю с кровати. Почти сразу нахожу тапки. Иду на кухню. Сон. Приснится же такое, мрак один, так с катушек слететь не долго.

В спортзале еще долго стояла гробовая тишина. Галия стояла неподвижно и постепенно становилась красной, как помидор, от злости, что Дэвид Маркович не оценил ее старание наладить отношения, и старание остальных, кто помогал директору огранизовать данное мероприятие. Прошло еще пару секунд всеобщего молчания, и тут же Галия взорвалась: "Недопустимое поведение!! Мы понимаем, что мы совершили огромную ошибку, когда игнорировали Марковича и его мольбы ему помочь, но и сейчас он был полностью не прав! Мы попытались извиниться и даже предподнесли ему гостинец, а он, гад, даже не оценил это!... Так недостойно себя вести, да еще и испортить мне одежду тортом, купленным не за его грязные деньги и испорченным им, - недопустимо, в нашем заведении! Или он пишет заявление на увольнение по собственному желанию, или я ему такое устрою, что ему мало не покажется! Но чтобы завтра Марковича.... здесь.... Не было!!" - Галия запыхалась от ярости. После этого она пнула лежавший торт на полу и шустро направилась к выходной двери спортзала, цокая своими каблуками. Директорша хлопнула дверью и после этого в спортзале вновь наступила тишина.

Далее по расписанию у Марковича должна быть группа, в которой была Светлана.
- О нет... - глядя в расписание, провыл художник, когда понял, что сейчас снова начнутся эти травли со стороны мерзкой девчонки. Его успокаивало лишь присутствие Ольги в данной группе, потому что лишь она единственная была на его стороне.
Светлана молча зашла в кабинет, не сказав ни слова учителю. Она явно была подавлена. Маркович почувствовал удовлетворение. Он будто возвысился над ней и наконец, впервые за все это мучительное время унижений и издёвок, почувствовал власть. Светлана была на слезах, а это значит, что теперь пришло время пострадать мерзавке. (Что это со Светочкой? Явно что-то в жизни у нее не заладилось...) - размышлял художник. Дэвид понял, что настал его час, настал час расплаты... После нее зашли остальные, в числе которых была Ольга, его любимая ученица, понимающая художника и его горе. Она, не успев зайти и увидев на прежнем месте любимого преподавателя, тут же кинулась в объятия к Дэвиду. Они обнялись как никогда - крепко. Ольга спросила о его самочувствии и Дэвид ответил, что сегодня ему намного лучше. Ольга пошла на свое место, а Маркович тем временем снова взглянул на Светлану и оскал сам по себе появился у Дэвида на лице. Его зелёные глаза наполнились счастьем и местью.

I. Город, в котором грусть повесилась

21 марта, 1998 год

Сколько красок ты не лей, этот город становится всё тусклей.
Весеннее утро в марте всегда радует тёплым и ярким солнышком. Оно обычно связано с началом нового и жизнерадостного дня любого человека, но не здесь. Солнце в городе Мыршкино, чьё население не переходит за один миллион жителей, сияет иначе: оно тускло и некрасиво. Здесь словно всё иначе. Утро здесь не греет ни капли, оно лишь напоминает о том, что начался иной день сурка. Мыршкино был городом, находившимся в глубине смешанного леса, чьи деревья распластаются ещё на многие километры. Они выглядят не устрашающе, но и не привлекательно: что-то в них не то. Они кажутся пустыми, словно они искусственные. Если же зайти вглубь, но деревья просто погружаются в необъяснимую мглу, в которой тяжело разглядеть даже свои собственные ладошки. Живности в лесу практически нет. Люди охотятся в основном на рыбу в водоёмах, других же животных пока что не находили. Или же находили от них кости и остатки недоеденного мяса. Объяснить, кто бы мог это сделать, никто не осмеливался: если в лесу водятся волки или медведи, то они в город просто так не проберутся, а раз уж их не находили, должно быть, они водятся где-то в глубине.

Жизнь Кристофера превратилась в настоящий ад. Как бы он не пытался накопить нужную сумму для оплаты штрафа из своей зарплаты, Джонатану все равно не хватало средств. Он проклинал от безысходности весь мир, потому что не мог ничего изменить, не мог повернуть время вспять и исправить ошибки. Позже Джонатан начал замечать, что когда он идет по улице, на него прохожие оглядываются с презрением. Он не мог понять, в чем дело. Кажется ли ему это, или люди действительно именно в нем заподозрили неладное... На самом деле в том месте, где учёный столкнул художника на дорогу и устроил дорожно-транспортное происшествие из ненависти к Дэвиду, находились видеокамеры, которые как раз снимали происходящее и, конечно, немного неразборчиво, но запечатлели лицо мошенника Кристофера. Несмотря на не очень хорошее качество видео, можно было вполне распознать лицо виновника. Съемка распространилась по телевидению и сети. Светлая сторона жизни Джонатана резко сменилась на черную. Его ждет жестокая расплата за все, за все издевательства над Марковичем.

Галия стала звонить в полицию, она была шокирована действиями Кристофера и Светланы. Она закрылась у себя в кабинете, чтобы в случае чего к ней не ворвались подлецы и не начали вырывать трубку ради спасения. Опасения Галии оправдались, когда она, закрыв дверь на ключ, услышала быстрые шаги в сторону директорского помещения. Кристофер со Светланой подбежали к кабинету и начали стучаться к Галие и умолять ее не ставить полицию в курс дела их злодеяний.
- Прошу Вас, откройте, - кричал Джонатан, стуча то кулаком, то ладонью по двери, - не рассказывайте все полиции! Вы все не так поняли! Галия молчала, она не знала, что ответить на его слова. Мало того, что натворил полную жесть, так он еще и продолжает оправдывать свои действия. Светлана стояла молча и плакала. Она поняла, что зря все рассказала. Но она же была на эмоциях, она не могла их сдержать. Она хотела выдать Кристофера и чтобы он получил по маковке за все, что они вместе натворили, но Светлана даже и подумать не могла, что влететь за унижение Марковича может не только Джонатану, но и ей самой.