1000 причин стать убийцей - Я знаю как устроен этот мир
Я не сразу стал убийцей. Убийцами не рождаются.
Сначала я просто жил. Учился меньше говорить. Учился молчать. Учился не слушать.
Мама говорила мне с детства. Не кричала, не оскорбляла. Она пользовалась словами, как скальпелем. Медленно. Без крови.
"Ты опять всё испортил".
"Никто тебя не полюбит таким".
"Смотри, как нормальные мужчины себя ведут".
Она никогда не поднимала на меня руку. Её фразы проникали в голову и оставались там навсегда.
Когда она умерла, я подумал, что теперь станет легче. Что её голос исчезнет из моей головы. Но он остался. Только начал звучать из других уст. Но я пытался жить дальше.
Сначала я просто жил. Учился меньше говорить. Учился молчать. Учился не слушать.
Мама говорила мне с детства. Не кричала, не оскорбляла. Она пользовалась словами, как скальпелем. Медленно. Без крови.
"Ты опять всё испортил".
"Никто тебя не полюбит таким".
"Смотри, как нормальные мужчины себя ведут".
Она никогда не поднимала на меня руку. Её фразы проникали в голову и оставались там навсегда.
Когда она умерла, я подумал, что теперь станет легче. Что её голос исчезнет из моей головы. Но он остался. Только начал звучать из других уст. Но я пытался жить дальше.
Я встретил Елену. Улыбчивая, лёгкая, добрая. Мы гуляли по городу, ели мороженое, молчали на кухне. Всё было почти идеально. До вечера, когда она, не глядя, бросила:
"Ты ничего не сделал в этой жизни".
"Я и не сомневалась, что ты так и останешься никем, ничтожеством".
Тон. Интонация. Это был не голос Елены. Это был мамин голос. Точно ее голос. Я его никогда не забуду.
Я не сказал ничего. Сначала пытался убедить себя, что показалось, послышалось, что это случайность. Но с каждой новой женщиной всё повторялось.
Сначала ласковые слова. Потом возникал тот же голос. Сквозь них звучала она. Из разных губ, в разных квартирах, среди чужих запахов — одно и то же.
"Зачем ты вообще берёшься, если не умеешь?"
"Ты не способен на нормальные поступки".
"Ты жалкий".
"Зачем я родила тебя".
Я держался. Ждал. Терпел. Думал, что всё пройдёт. Но не проходило.
С Мариной мы поехали на её дачу. Она поставила кастрюлю, открыла окно, включила музыку. Я нарезал хлеб. Всё было спокойно, и вдруг она сказала: "Отец бы уже всё сделал. А ты..."
Я не дал ей договорить. Я прекрасно знал следующие слова. Слова мамы.
В этот момент я не чувствовал злости. Только холод. Всё внутри стало тихим, точным, решительным. Я подошёл. Нож был в руке. Я не кричал. Просто вонзил лезвие между лопатками. Аккуратно. Она рухнула, издав тихий звук.
А потом — тишина. Настоящая. Без голоса. Без комментариев. Ни внутри, ни снаружи. Даже шепота не было.
Я вымыл руки. Посидел. Посмотрел в окно. Ждал, что голос вернётся. Он не вернулся.
Я закопал тело в подвале. Убрал улики. Я не боялся, что меня найдут. Никто, кроме меня и Елены, не знал, что мы здесь. Когда мы пришли, никто нас не видел. Когда я уходил, никто меня не видел.
Я снова начал искать ту, в ком не будет её. Моей мамы.
Но голос возвращался. В других. В новых. Через месяц. Через неделю. Иногда — на первой встрече. Всегда по-разному, но всегда возвращался.
Ирина назвала меня "беспомощным", когда не смог открыть банку. И добавила:
"Боже, ты и вправду такой?"
"Как ты вообще существуешь без меня?"
С тем же выражением лица. С тем же полутоном. Ирина тоже стала ею.
Эта банка и оборвала ее жизнь. В очередной раз я убил маму.
Теперь я больше не жду. Не надеюсь. Я знаю, как устроен этот мир. Мама не умерла. Она просто переливается. Из одной в другую. Из голоса в голос. Она бесконечна.
И пока она жива, я буду действовать. Потому что я не убиваю женщин. Я убиваю её. Маму.
"Ты ничего не сделал в этой жизни".
"Я и не сомневалась, что ты так и останешься никем, ничтожеством".
Тон. Интонация. Это был не голос Елены. Это был мамин голос. Точно ее голос. Я его никогда не забуду.
Я не сказал ничего. Сначала пытался убедить себя, что показалось, послышалось, что это случайность. Но с каждой новой женщиной всё повторялось.
Сначала ласковые слова. Потом возникал тот же голос. Сквозь них звучала она. Из разных губ, в разных квартирах, среди чужих запахов — одно и то же.
"Зачем ты вообще берёшься, если не умеешь?"
"Ты не способен на нормальные поступки".
"Ты жалкий".
"Зачем я родила тебя".
Я держался. Ждал. Терпел. Думал, что всё пройдёт. Но не проходило.
С Мариной мы поехали на её дачу. Она поставила кастрюлю, открыла окно, включила музыку. Я нарезал хлеб. Всё было спокойно, и вдруг она сказала: "Отец бы уже всё сделал. А ты..."
Я не дал ей договорить. Я прекрасно знал следующие слова. Слова мамы.
В этот момент я не чувствовал злости. Только холод. Всё внутри стало тихим, точным, решительным. Я подошёл. Нож был в руке. Я не кричал. Просто вонзил лезвие между лопатками. Аккуратно. Она рухнула, издав тихий звук.
А потом — тишина. Настоящая. Без голоса. Без комментариев. Ни внутри, ни снаружи. Даже шепота не было.
Я вымыл руки. Посидел. Посмотрел в окно. Ждал, что голос вернётся. Он не вернулся.
Я закопал тело в подвале. Убрал улики. Я не боялся, что меня найдут. Никто, кроме меня и Елены, не знал, что мы здесь. Когда мы пришли, никто нас не видел. Когда я уходил, никто меня не видел.
Я снова начал искать ту, в ком не будет её. Моей мамы.
Но голос возвращался. В других. В новых. Через месяц. Через неделю. Иногда — на первой встрече. Всегда по-разному, но всегда возвращался.
Ирина назвала меня "беспомощным", когда не смог открыть банку. И добавила:
"Боже, ты и вправду такой?"
"Как ты вообще существуешь без меня?"
С тем же выражением лица. С тем же полутоном. Ирина тоже стала ею.
Эта банка и оборвала ее жизнь. В очередной раз я убил маму.
Теперь я больше не жду. Не надеюсь. Я знаю, как устроен этот мир. Мама не умерла. Она просто переливается. Из одной в другую. Из голоса в голос. Она бесконечна.
И пока она жива, я буду действовать. Потому что я не убиваю женщин. Я убиваю её. Маму.
(голосов: 8)
Категория: Страшные рассказы
Бывай, парниша!