Страшилка

Устал ты работать, и сил больше нет,
И снятся кошмары ночами.
Не можешь нормально сходить в туалет,
И ходишь, поникши плечами.

А все это значит, на отдых пора,
Что твой организм на пределе,
И нужно скорее причину найти,
Чтоб в отпуск пойти, в самом деле.

Попробуй начальство свое убедить,
Что мир без тебя погибает:
Разрушены гнезда летучих мышей
И слон африканский страдает.

Толпа ревела как разбуженный вулкан,
И с плахи покатилась голова,
Под вопли оголтелых горожан,
В багрец окрасилась пожухлая трава.

Молва ходила о бездарном палаче,
Джон Кетч "работу" снова запорол,
И весь в крови на этом портаче,
Его строчённый, вороной камзол.

Рубил он смаху, но никак не сгоряча,
Любил свой труд - больной или дурак,
И Джона Кетча как садиста-палача,
Знал и Король и служка и рыбак.

Тук-тук-тук,
Стучится в дверь -
Это смерть, открой скорей
Не обманывай себя теперь.

Смерть ворвется всё равно
Ты ей руку протяни
Ведь не скрыться от смертей
Ты не спрячешься в шкафу,
Одеяло не спасет.
Ты ведь смертный, как и я,
Как и он, как и она.

Умерить любопытство, страсть.
Мир сгнил. Пора уже смириться,
Привыкнуть в тени находиться,
Дабы в ловушку не попасть.

Что есть контроль? Вам, людям, неизвестно.
Что значит боль? Вам, людям, не понять.
Нытье о смысле, обращенье лестно,
Желание из непохожих демона изгнать.

Сейчас сижу, кручу я ленту
Лишенных смысла новостей,
А некто только ждет момента...

Хожу по дому, наблюдая
Следы отброшенных коньков,
И жду когда мне стукнет сорок
Дней

Меня на днях призвали к Богу
Стою готовлюсь, то да сё
Дефибриллятором как фиганет
И всё.

А сколько шпаг у нас четыре
А бёдер семь, а пальцев сто
Давайте с самого начала
Мы кто?

Синее небо смертельной вуалью,
Чёрным покровом застелет она -
Вечная ночь из неведомой дали,
Что будет ужасна, до боли темна.

И даже луна, её преданный спутник,
Покинет с печалью родной небосвод,
Весть страшную с юга нести будет путник,
Во тьме беспроглядной пути не найдёт...

Исчезнет совсем, не издав даже звука,
Хотел лишь народ он простой убедить -
Прекрасной царевне услужливо руку
Не сметь подавать, а скорей уходить!

В закоулках старого здания,
Освещенная мрачной луной,
Бродит девушка в отсветах синего пламени
В белоснежной до пола рубахе ночной.

Вся прозрачна, почти невидимка
И окутана полночи дымкой,
И давно ее сердце не бьется,
То рыдает в ночи, то смеется.

Тягучая песня струится уныло
Над цепью кувшинок, как бы золотой.
Ей скучно, противно, обидно, постыло
Правление сизо - зеленой водой.

На камне под ивой при свете болотных огней
Проводит она вереницы туманных ночей.
При мертвенном свете от лунных лучей
Она ненавидит никчемных людей.

Пускай пока спит в неведении кто-то,
Что леди его утащит в болото
Уже ведь немало подобных людей
Утопло в трясине, шагая за ней.

Глаза закройте и вглядитесь в тьму,
Я вашу память показать хочу.
И вспомните как будучи детьми,
Боялись в комнате своей не только тьмы.

Боялись смутных вы видений,
Ночами спя без сновидений,
Вы видели расплывчатую мару,
И страхи задали вам жару.

Вы помните кого вы заперли в чулане?
Кого забыли, верить перестали?
Кого тускнеть и исчезать заставили?
Животный страх смирили и оставили!

Я умер. Знаете, не так. Здесь всё не так, как в детстве мне казалось...
Нет черепов, чертей и адских врат. Мне страшно, я признаюсь, и не малость!
Я не ушёл в загробную страну, и Ангелы мне Божьи не явились,
Как будто... Как сказать, нет я не сплю, но словно все кошмары мои сбылись!
Я вижу всё, что будет, всё, что есть, но крика проронить, увы, не в силах,
Их миллионы или больше, мне не счесть... Они мертвы и мечены могилой.
Я знаю, когда встречусь я с роднёй. Со мной играя, Смерть раскрыла эти даты.
Как хочется ей крикнуть: "Эй, постой, они же ведь ни в чём не виноваты!"