Страшилка

Маленький мальчик по лесу гулял,
Хоботом длинным зверей он пугал,
Вот он копытами в лужу залез.
Тихо качался Чернобыльский лес

Маленький мальчик сел на качели,
Вдруг его сзади кувалдой огрели.
Шепчет с восторгом школьница Света:
- Ух ты! И правда, мозг серого цвета!

Яблочек мальчику мама приносит.
Каждый попробовать яблочко просит...
Вечером в лагере флаги спустили:
Весело третий отряд хоронили.

"Зачем метла?" - так спрашивают часто.
"Народ пугать!" - отвечу невпопад.
А может, все-таки пугаю их напрасно,
Ведь на меня они не больно-то глядят.

Глядят на тех, кто оседлает пылесосы,
И кто в кастрюльках скачет по полям.
Но это так, не ведьмы, а отбросы,
Что на поклон идут к земным князьям.

Традиции и честь для ведьмы - это сила.
Не в том ведь счастье, что ты оседлал.
Ведь надо помнить то, что раньше было
Как высоко и далеко бы ни летал!

Не жива, не мертва и где-то не здесь
Между небом и морем где-то.
Не румянец ланит, а какая-то взвесь
Какого-то серого цвета.

Уголки ее губ опущены вниз
Вроде думает грустно о чем-то.
Развевает кудри ее нежный бриз,
Напевая о чем-то экспромтом.

На ресничках - слеза, а может, и нет
Может, моря соленого брызги.
Вкруг чела ее льется матовый свет
Затуманенный по-английски.

В детской комнате моей
Восседая важно,
Проживает людоед -
Паучок отважный.

Ждёт, когда же я устану,
Лягу спать в кровать,
А потом - уже не встану,
Буду вечно спать.

Паутина вся в узорах,
В красноватой краске.
Семь пар очень страшных взоров -
Все глядят с опаской.

Стою на Владимирском Тракте,
И вдруг из туманной дали
Рокот неясный - как трактор,
И люди куда-то пошли.

Исчезли громады строений,
И грязью растекся асфальт.
Стою, рот раскрыв в изумленьи -
То время двинулось вспять!

Неспешным и немощным шагом
Крестьяне бредут на восток.
Печальны их лица и страхом
Горит в их глазах огонек.

Не грусти ты, девушка,
В поле у ручья.
Ты была невестою,
А теперь ничья.

Слёзы горемычные
По щекам бегут -
Платье подвенечное
Из савана шьют.

Мрак от свечек тает,
Ложиться по углам.
Измены не прощают -
Не простят и нам.

Из Москвы в угрюмый Питер, поезд, дождь, огни вокзала,
Не спешите, не спешите, - женщина в толпе сказала,
Не езжай, останься, слышишь, - грузчик тихо прошептал,
Показалось? "Стой!". По крышам дождь угрюмо застучал,
Да наверное устал я, раз мерещится уже.
Питер, ночь, огни вокзала и тревога на душе,
Стук по крышам тише, слышишь, скоро дождь уже пройдет,
Уезжай отсюда, слышишь? Здесь тебя никто не ждет.
Замираю, обернулся - показалось! Никого.
Даже криво улыбнулся непонятно для чего,
Мне мерещится, я слышу, словно чьи-то голоса,
Голоса стучат по крышам и уходят в небеса.

Там нет людей, деревьев, трав,
Там лава бьет ключом,
Лишь дьявол в этом месте прав,
Он будет палачом!

"Ты, грешник, помолись теперь,
Я вижу страх в глазах,
Ты постучался в ада дверь
Твой труп лежит в кустах.
Чего ты медлишь? Душу дай!
Ты слышишь болей крик?
Не хочешь отдавать? Продай!
Я дам счастливый миг!
Ты будешь счастлив, мне поверь!
Но как взойдет луна
Из тела выйдет лютый зверь! И это буду я!

Боль пронзает твоё тело,
Ты кричишь в страданьях вновь.
Тебе это надоело,
По руке стекает кровь.

Ты порезал себе вены,
Ты проткнул иголкой глаз.
Твои мучения бесценны,
Ты погружаешься в экстаз.

Расскажи мне, что ты слышишь?
В голове твоей лишь звон,
Ты вздыхаешь тише, тише...
Издаёшь последний стон.

Злая боль пронзает мышцы,
Выворачивая наизнанку.
Чьи-то рожи, злобные лица
Мне привиделись спозаранку.

Чей-то смех будоражит нервы,
И холодные руки по телу.
Я, наверно, не буду первой,
Но последней я быть хотела.

Сердце скачет в бешеном ритме,
Крупный пот виски омывает,
И глаза широко раскрыты...
Я не знала, что так бывает.

Нет креста на точеной шее,
Значит, там он и сможет впиться.
Знаю - зубы его острее,
Чем вязальные бабкины спицы.