Страшилка

Позову за собой тебя ночью,
Не пугайся, я безобидна.
Твоя жизнь с каждым днём короче.
По тебе это очень видно...

Пошепчу перед сном на ушко:
"Я когда-то, как ты, доверяла..."
Докоснусь до твоей подушки,
Так тепло уже век не бывало.

Расскажу про себя невольно.
В твоей комнате очень тихо.
Я довольна, что ты доволен,
Что во сне улыбаешься лихо.

Покажу что такое горе,
Дай мне руку, тебя не обижу!
Видишь, это всего лишь море,
И сквозь сон ты прошепчешь: "Вижу..."

Пишу я эти строчки в ожиданьи,
Совсем уж близок скорый мой конец.
Поверишь ли ты в это всё, читатель?
Но знай, что я ни капельки не лжец.

Прошедший день не предвещал плохого.
Село стояло, впрочем, как всегда.
И может быть, добавить стоит к слову,
Я исполнял обязанность писца.
Когда хозяин, барин мой ненастный,
В опочивальню забежал ко мне,
Не чуял я сгущавшейся напасти.
Я слушал, как прекрасен соловей.
Он мне велел, чтоб живо собирался,
Перо с чернилами с собой чтоб взял.
Что будут с одним делом разбираться,
А я чтоб всё до капли записал...

Вурдалаки-упыри
Развлекались до зари.
Кого укусили, кого-то убили,
Кого-то просто по кругу пустили:
Каждый кровинки по капельке взял,
А остальное соседу отдал.

Ночь колдовская... Под полной луной
Стала Россия вампирской страной.
Но только не будет покоя вампирам -
Ужас и страх разлетится над миром.
Каждый из них всё надежду лелеет -
Что все перед ним и трепещут и блеют...

Возьмем три лягушки и пять червячков и еще сушеные лапки,
Зальем всё водой, добавим полынь и старые-старые тапки.
Хорошо размешать, не забыть поплевать, добавить побольше помета.
Хорошая мазь похожа на грязь для ночного на ступе полета.

Про полет на метле, скажу вам друзья, написано тоже немало.
Наверное, каждая ведьма в селе - на метле хоть раз да летала.
Берем паука и три таракана, мышиные кости - грамм двести,
Пургена чуть-чуть, конопли полкило и кушаем это все вместе.

В очаге над огнем подержим кота, чтоб паленою шерстью пахнуло,
У филина дернем перо из хвоста, вырвем с корнем зубцы у акулы,
В маленькой ступке пестом потолчем, порошок распылим по избушке...
И всё. И летай сколь угодно душе, коль от вони не вышибет душу!

Знаешь, мне наверное, уже не больно.
Расчет холодный и кровавый - месть!
Я буду трактовать Писанье вольно
Чтоб снова сделать незапятнанною честь!

Я буду видеть - слезы, стоны, крики,
Оскаленных голов раскрыты рты.
И пусть не смотрят на меня святые лики
А пусть посмотрят дохлые скоты.

И пусть электросветом, пусть по капле,
я буду делать незапятнанную честь
Но их найдет везде мое проклятье
Расчет холодный и кровавый - месть!

На окраине посёлка ветхий дом ещё стоит.
Он давно уже заброшен, он давно уже забыт.
В нём когда-то жили люди, были ссоры и любовь...
Его стены радость помнят, помнят топот детских ног...
А теперь разбиты стёкла, не осталось в нём тепла.
Покосилась на бок крыша, покрывалом пыль легла...
Но бывает, лунной ночью музыка слышна в тиши.
Еле слышно, тихо очень, струны трогая души,
Растворяясь в лунном свете, наполняя чувством ночь.
Еле слышно пианино, еле слышны боль и скорбь.
И прислушавшись, прохожий остановится тогда.
Сердце музыка наполнит, по щеке скользнёт слеза...
Старожилы ещё помнят, что случилось в доме том.
И бывает, всё расскажут перед тёплым очагом.

Маленький мальчик по лесу гулял,
Хоботом длинным зверей он пугал,
Вот он копытами в лужу залез.
Тихо качался Чернобыльский лес

Маленький мальчик сел на качели,
Вдруг его сзади кувалдой огрели.
Шепчет с восторгом школьница Света:
- Ух ты! И правда, мозг серого цвета!

Яблочек мальчику мама приносит.
Каждый попробовать яблочко просит...
Вечером в лагере флаги спустили:
Весело третий отряд хоронили.

"Зачем метла?" - так спрашивают часто.
"Народ пугать!" - отвечу невпопад.
А может, все-таки пугаю их напрасно,
Ведь на меня они не больно-то глядят.

Глядят на тех, кто оседлает пылесосы,
И кто в кастрюльках скачет по полям.
Но это так, не ведьмы, а отбросы,
Что на поклон идут к земным князьям.

Традиции и честь для ведьмы - это сила.
Не в том ведь счастье, что ты оседлал.
Ведь надо помнить то, что раньше было
Как высоко и далеко бы ни летал!

Не жива, не мертва и где-то не здесь
Между небом и морем где-то.
Не румянец ланит, а какая-то взвесь
Какого-то серого цвета.

Уголки ее губ опущены вниз
Вроде думает грустно о чем-то.
Развевает кудри ее нежный бриз,
Напевая о чем-то экспромтом.

На ресничках - слеза, а может, и нет
Может, моря соленого брызги.
Вкруг чела ее льется матовый свет
Затуманенный по-английски.

В детской комнате моей
Восседая важно,
Проживает людоед -
Паучок отважный.

Ждёт, когда же я устану,
Лягу спать в кровать,
А потом - уже не встану,
Буду вечно спать.

Паутина вся в узорах,
В красноватой краске.
Семь пар очень страшных взоров -
Все глядят с опаской.