Страшилка

Мы сидели рядом на холодном полу в темном погребе Ильича. В помещении не было видно ни зги и воняло плесенью. Мы уже обошли весь погреб в поисках чего-то, что поможет нам сбежать или хотя бы защититься в случае чего, но ничего не нашли. Нас окружали голые каменные стены. Только из щелей люка сверху просачивалось немного света.
Весь запас энергии куда-то делся, и теперь мы просто сидели и пытались придумать хоть какой-то выход, но в голову не лезло ничего, кроме самых страшных картин расправы, подкрепленных воспоминаниями о тех пугалах, что мы видели в поле.
"Неужели и нас так же насадят на кол?" - голова немного кружилась.
- Может, просто попробовать выломать люк? - с каким-то отчаянным безразличием спросил Влад.
- Нет, боюсь, что нас пристрелят раньше, чем мы высунем головы из этого подвала... - ответ был очевиден. Но больше никаких вариантов не оставалось, как и надежд на спасение.
Не знаю, сколько мы уже так сидели. Ужасно хотелось есть и пить. И вдруг люк заскрипел и с грохотом открылся. В проеме показался Ильич с обрезом наперевес.
- Ну что, вы тут не заскучали, кладоискатели мои? - с усмешкой в голосе промолвил он.

Он не был сумасшедшим. Не был особенно тревожным. Просто был — как тысячи других: тихий, вежливый, с ровным лицом, аккуратным пробором и тремя одинаковыми рубашками. Каждое утро он ел варёное яйцо, читал новости, заходил в Excel, а потом — обратно в вечер, где сам себе улыбался в отражении микроволновки. Всё было правильно, стерильно и предсказуемо.
А потом он не смог встать с кровати.

Не от боли, не от депрессии — просто не видел смысла в движении. Как будто тело отказалось участвовать в этом бесконечном цикле "встал-оделся-согласовал". Он пролежал два дня. Никто не заметил. На третий день записался туда — просто потому что терапевт принимала рядом с домом.
Абсурдотерапия: метод работы с бессознательным через разрушение логических связей и ритуалов.

Звучало заманчиво. Как антивирус от собственной рутины.

Наконец, рюкзак был полностью собран. С облегчением я откинулся на диван. Сегодня надо будет лечь спать пораньше, завтра придется вставать рано с утра.
Зовут меня Михаил, мне 20 лет. Учусь в инженерном ВУЗе на туннелестроительном факультете. Природа наградила меня высоким ростом, красивыми чертами лица и черными, как уголь, волосами. От девчонок отбоя у меня не было, это точно. Учеба учебой, но вот настало время каникул. Целый месяц лета я могу провести его как хочу. И я с моим однокурсником Владом собирались посвятить его нашему общему хобби. А именно кладоискательству.
Нам с Владом нравилось ездить по разным местам нашей необъятной Родины, залезать в самые забытые и пыльные уголки страны в поисках сокровищ. Хотя, толком ничего ценного мы еще не нашли, кроме почерневшей подвески и неработающего телевизора столетней давности. Нравилось нам так путешествовать.
И вот за месяц до каникул Владик нашел какую-то деревушку за 235 километров от нашего города, где якобы дворянская семья, сбегая от большевиков, зарыла свои богатства. Да вот только забрать возможности уже не представилось. Ну и предложил мне Влад сгонять на недельку туда, покопать, поискать, а потом домой вернуться. С богатствами, конечно. Идея мне понравилась, все равно планов на лето никаких не было. Так что, почему бы и нет?

Дождь, этот бесконечный, навязчивый аккомпанемент моей жизни, словно симфония серости и уныния, вновь стучал по подоконнику. Он стекал по мутному стеклу, образуя причудливые узоры, напоминающие мне о мимолетности всего сущего, о его неизбежном разложении и возвращении в прах. Эти маслянистые разводы, играющие при свете уличных фонарей на поверхности грязных луж, казались символом моего существования – отражением искаженной реальности, в которой я обречен влачить свое жалкое существование. Запах сырой земли и гниющей листвы, проникающий сквозь щели старых рам, лишь усиливал это ощущение тлена, напоминая о бренности плоти и неотвратимости смерти. Этот район, эта окраина города, с ее грязными переулками и обшарпанными фасадами, словно специально создана для таких, как я – для тех, кто предпочитает скрываться в тени, растворяться в серой массе, оставаясь незамеченными и неопознанными.

Звонок, резкий и неожиданный прервал мои философские размышления. Я отложил книгу – старенький томик «Опытов» Монтеня, который, словно старый друг, всегда был готов утешить меня своим скептическим взглядом на человеческую природу. В его мудрых и ироничных рассуждениях я находил своеобразное оправдание своим собственным поступкам, подтверждение тому, что в мире нет ничего нового, что все уже было сказано и сделано до нас, и что мораль – это всего лишь удобная фикция, призванная скрыть истинную сущность человека.

Взглянув в глазок, я увидел двух мужчин в темных плащах, их лица скрыты под козырьками кепок. Полиция. Вздох. Предсказуемо и неприятно.

Она спала.
А мне не спалось.
Не знаю, что меня дёрнуло, но я взял её телефон. Просто посмотреть. Просто... посмотреть.

Сообщения.
Чат с каким-то «Андреем».
Открываю.
А там всё.
Прямым текстом.

«Когда приедешь ко мне ещё?»
«В отеле с тобой было офигенно»
«Он ничего не заподозрил?»
И она ему:
«Нет, он тупой. Всё норм»

Семнадцать тысяч душ, объединённых цифровой нитью, следили за каждым движением «Lorik86» или, как она предпочитала себя называть в более интимном пространстве своих стримов, «Santeo». Её мир, сотканный из пикселей и адреналина игровых баталий, переплетался с потом и упорством фитнес-тренировок. Но за мерцанием монитора, за отточенными движениями и заразительным смехом, скрывалась реальность, которая начинала приобретать тревожные очертания. Её обитель, многоэтажный гигант из стекла и бетона, казалась воплощением современного комфорта. Автоматические двери, бесшумно скользящие в стороны, приветствовали каждого входящего, а объединённые балконы, словно протянутые руки, соединяли соседей в единое целое. Каждый уголок подъезда и квартиры дышал свежестью евроремонта, создавая иллюзию безупречного порядка.
Но сегодня, в этот летний день, обыденный порядок был нарушен. День выброса мусора. Привычный ритуал, который обычно проходил незаметно, сегодня приобрел зловещий оттенок.

На первый взгляд, он был обычным.
Серый пиджак. Чистые ногти. Угасший взгляд.
Такой, какого не замечаешь — пока не начнёт говорить.
— Вы — на троечку.
— Вы двойка.
— Вы... пустота. Даже оценку ставить не буду.

Он появлялся внезапно — на остановках, в маршрутках, в очередях к терапевту.
В руках — старый ученический журнал. В графах — не фамилии, а описания: "Мужчина с хрустом в коленях", "Женщина с прошлым, которое прячется под макияжем", "Подросток, который врёт даже себе".
А напротив — оценки. Почти всегда — ниже среднего.

Люди снимали его на видео, выкладывали в сети. Он стал мемом.
Но веселье длилось недолго.

Жуткая тайна летнего лагеря "Ласточка" продолжает терзать воображение, загадочное происшествие в лагере до сих пор многим не дает покоя!

В летнем лагере "Ласточка" жизнь текла своим чередом: дети играли на свежем воздухе, занимались спортом и раскрывали свои творческие таланты. Но однажды ночью случилось страшное: девочка Милена после отбоя не вернулась в свой домик. Наутро тело девочки обнаружили в лесу неподалеку от лагеря.

После этой ужасной находки в лагере стали происходить странности. Дети стали видеть призраков и слышать необъяснимые звуки. Некоторые делились рассказами о том, что видели призрак Милены, бродящей по лагерю и зовущей их с собой.

Была у меня забавная история, не такая уж и страшная, просто очень необычная. Мне тогда было около двенадцати, и мы с моей подружкой и её бабулей катили на дачу. Машина была большая, джипешник, и я поглядывала в окошко, смотрела что происходит в проезжающих мимо машинах - это у меня до сих пор в привычке осталось, и не говорите мне, что дурной. Поскольку я сидела высоко, обзор был отличный.

Вдруг рядом со мной проехала машина, хорошо запомнила - "Тойота" чёрного цвета, я сидела у правого окна, и она ехала справа, так что водительское место находилось прямо напротив меня. И вот что поразительно - оно было абсолютно пустым. Клянусь, народ, оно было пустым! Машина была рядом всего несколько секунд, но в памяти накрепко отпечатался этот пустой чёрный кожаный салон, блики солнца на нём и, точно видела, пустой и одинокий руль слева. И машина, вроде, не электричка, чтобы с пульта управлялась.

Я не боялся темноты.
Не боялся собак, врачей, смерти.
Я боялся кожи.

Не своей — чужой.
Боялся, что кто-то дотронется.
Положит руку мне на плечо.
Проведёт по спине.
Коснётся бедра.
Я боялся пальцев.
Тёплых. Медленных.
Особенно с родинкой на запястье.