Страшилка

— Это глупость Издубара довела их до этого. — Вскинув рукой, воскликнула Аркхалла. — Отправьте всадников в Тибиру и принесите мне его голову. 
Простолюдины ошеломлённо вытаращились, пооткрывав рты, а кто-то улыбался, наивно веря в милосердие и в бескорыстие бессмертной. 
— Вот моё правосудие, старик. Прощайте. — Громко разносилось напоследок.
Резким движением, выбросив руку вперёд, отдаёт приказ своим служителям. Стая слетающихся летучих мышей. Визуально, они казались больше, словно состоявшие из какого-то мутагена. Быстрыми хлопками крыльев, они шли в атаку, ринувшись с молниеносной скоростью. Простые крестьяне в ужасе глазели на надвигающуюся опасность. Те, кто стояли позади в страхе отпрянул и отпрыгнул в сторону, подобно воланчику. Самые смышлёные, было подались в бега, перебирая ногами на всех парах, сломя голову. От силы их было всего восемь человек. Это был кошмар наяву: второй из них, кто озвучивал своё обращение перед Королевой, срывал голосовые связки, пока одна из летучих мышей вырывала ему одно из глазных яблок. Он визжал хлеще девчонки, махая в воздухе руками, безудержно корчился в предсмертных муках. Летучие мыши окружили несчастных и отрывали плоть, кусок за куском, сдирая кожу. В какой-то момент становилось понятно, что они снимают скальп, кровь хлестала из стороны в сторону. Что же это за гибрид? Пальцы задних ног вооружены длинными и острыми когтями; задние конечности очень длинные, в 1,8–3,9 раз длиннее, чем у большинства летучих мышей. Странно, но у них снабжён ещё и «указательный» палец. Как известно, у летучих мышей нет когтя на втором пальце передних конечностей, но только не у этих. У этих он как раз таки был.

Зловоние удушает их ещё с тех пор, как они прошли через врата Грейва. Оно сильнее, чем рявкающие командиры, загоняющие их внутрь, и резче, чем огни, что пылают в её обители. На ступенях оно едкое, с оттенком праха. Запах струпьев. Наверху оно источалось из гноящихся ран. Душный, сгущающийся смрад. Внутри оно обернулось в острый запах соли и металла; ужасающе знакомый запах. Так пахнет плоть, когда её режут. Храмовый конвоир не произносит ни слова. Острота его улыбки говорит за него. Остальные менее деликатны. Непристойные шёпоты издеваются над пленниками, когда те пробиваются сквозь темноту, высказывая зловещие угрозы. Когти впиваются в плоть, забавляясь с ней, как с закуской. Некоторые чувствуют их - как кончики острых языков у себя в ушах, что подобно острому и тонкому лезвию, разрезают надвое. Зловоние становится только хуже. Алтарей в храме нет. Только плиты и разделочные столы. Боги этого места — существа из плоти, которые питаются кровью. Алый нектар наливают в кубки, изготовленные для события. Новое чувство знакомости усугубляет страх. Напитки выкачивают из глоток друзей, товарищей. Мужчины, что воевали вместе с ними, что были схвачены вместе с отребьем. Мужчины, отправленные в храм раньше них, подаются как первое блюдо. Ибо, как и всех истинных Богов, властителей Грейва боготворят, потому что они безжалостные. И ничто не утоляет их так, как жизни. Ужасы восхождения в храм ослабевали. Всего лишь грёзы перед кошмаром. Узники знают, что они пропали. Никто не возвращается из Грейва. Не после лицезрения бессмертных. И их бессмертной Королевы. Её Господство в сапфире её глаз. Остальные здесь, чтобы выражать его за неё.

На улице было уже за полночь, а я все никак не мог сомкнуть глаз. Эти бессонные ночи продолжались больше полугода и мне лишь оставалось гадать, что в моей жизни пошло не так, ведь я попросту перестал нормально спать. Мой мир изменился так сильно, что на службе, засыпая, мне с трудом приходилось делать вид, что со мною все в порядке - а мое состояние лишь результат плотного графика и частых ночных смен, но не более того. Что-то было не так и в глубине души я знал, что обманываю всех и самого себя в том числе, но я не мог показать свою слабость, потому что мы были примером для всех остальных. Крепкий кофе с коньяком спасал меня по утрам, он будто давал мне пинок на полдня, приговаривая "Поживи ещё немного, ты нужен этому миру, но не забудь выпить меня ещё вечерком". Моя работа требовала хорошей памяти и внимательности, аналитики и логики, грамотных рассуждений и четкого анализа. Но все, что я мог, это с трудом открывать глаза по утрам и вспоминать дела, которые вел ещё вчера. Настал момент, когда я понял, что мне страшно и уже решился обратиться хотя бы к частному врачу в поисках какой-то серьезной помощи. Потому что, если бы я собрал дома все свои лекарства, пожалуй, смог бы открыть собственную аптеку. Они давно не помогали, а прием их стал настолько автономным, что я уже начинал забывать когда и что в последний раз выпивал. Встрече, которую мне назначил врач, не суждено было случиться, потому что в этот день я получил задание, которое наш шеф не решился отдать никому, кроме меня. В небольшом городке пропало два маленьких ребенка за неделю и полиция била тревогу, потому что, по их словам, пропажа не поддается никакой логике. Они не нашли ни следов, ни улик, ни свидетелей. Шериф бил себя кулаком в грудь, обещая отыскать всех целыми и невредимыми, успокаивая обезумевших родителей, но дело стояло на месте, потому что органы правопорядка даже понятия не имели, кого им искать.

- Ты же не думал, что я уйду как-то по-другому? - слабый, но с некой ноткой веселья голос старика, лежащего на большой измятой кровати пронёсся болью для вошедшего.
- Сколько раз вижу подобное и каждый раз так себя чувствую... - сказал молодой русый парень, подходя ближе к изголовью и протерев рукой пыльный пустой прикроватный столик.
- Не переживай. Герои умирают, сменяются столетия... Но перед тобой то вечность, в которой главное не потерять себя и не забыть о людях, о человечности. Быть верным себе и своему творению. - улыбнулся старик. Хоть время и не пощадило его, вошедший узнавал знакомые черты лица и чистый взгляд серо-голубых глаз, которые за столько лет не изменились.
- Всегда поражаюсь. Я живу тысячи лет, но смертные всегда мудрее...
- Могу предположить, что в соотношении с твоим бессмертием, ты ещё очень и очень молод, - старик тихо засмеялся, но вскоре его смех перешёл в кашель, а после затих в тяжёлом дыхании.
- Даже на смертном одре, ты остался таким же... Мне так вас не хватает... Всех, от Иды и Вульдера до вашей троицы. Порой так хочется быть смертным и не видеть всего этого...

Слабый, мерцающий свет масляной лампы с трудом развеивал густой мрак, царивший в маленькой комнатке, в которой я сидел вместе со старым слепым бродягой. Нас с нищим разделял кухонный стол ярко-оранжевого света, который я недавно поставил в комнате. На столе передо мной лежал листок бумаги и чернильница с торчащим из неё пером.

В тусклом свете лампы я еле различал изображение своего собеседника. Это был постаревший мужчина, над глазами и носом которого висел зелёный щиток. Сгорбленный старостью или болезнью, он весь был закутан в ветхий, изодранный плащ с капюшоном. Внешний его вид говорил о том, что передо мной сидел человек не самого высокого достатка или вообще нищий. Внезапно его хриплый голос прервал тишину. Старик наконец-то начал свой рассказ.

- История, о которой я хочу вам поведать, произошла за долго до вашего рождения, а потому многих деталей я уже и не помню или помню, но смутно. Произошло это в 1876-ом году под конец сентября. Была пасмурная погода, а на улице дул прохладный ветерок. Ученики девятого класса первой школы им. Тобайса Смоллетта отучились несколько уроков и сидели на уроке математики, проходя очередную скучную тему.

- Смотри, опять этот идиот с собакой, - тронув приятеля за плечо, указав рукой, проговорил Тимур.
Парень посмотрел по направлению руки, хмыкнул и сказал: «Не всех война убила».

- Рядом, рядом, - повторял Михаил. – Что ж ты такой возбужденный сегодня?
Навстречу Михаилу и его питомцу шла женщина. Поравнявшись, парень крикнул: «Фу, фу, нельзя». Женщина, испугавшись, ускорила шаг, не проронив при этом и слова.

Подойдя к магазину, Михаил скомандовал: «Сидеть, сидеть. Вот молодец. Жди».
За этим действием наблюдали двое мужичков.
- Тю-тю, - покрутив пальцем у виска, произнес один из них.

- Да не боись ты так, ты выглядишь как мужик, пушок которого ещё не понял, что нужно расти из бороды! - сказал мне мой друг.
- Да нет, а вдруг паспорт спросит... Давай ты лучше. - просился я у него купить мне пачку сигарет.
- Добре, девица, так и быть. - ответил друг. Мы подошли к табачному ларьку, однако в нём не нашлось желанной мной марки. Попрощавшись с кассиром, мы отошли.
- Ну вот, видишь, не съела ведь она меня. А тебя-то... О-ох, попробуй ещё... - сказал насмешливо друг.
- Спасибо хоть за то, что вообще пошёл на это. - ответил я ему раздосадованный.
- Ладно, так и быть, держи тебе с царского плеча. - сказал друг, протянув сигарету из пачки красного Винстона.
- На ход ноги или из жалости? - спросил я.
- Так и быть, на ход ноги. - улыбнулся друг. Мы попрощались и побрели каждый в свою сторону.
Зайдя поглубже в дворы, я решился-таки утолить голод моего никотинового монстра. Поместив сигарету в губы, я поджёг её и вдохнул горький дым. Он разошёлся будто бы по всему телу, будто лёгких ему мало. Я присел от прилива желанного вещества и продолжил получать его снова и снова, до самого фильтра. Ещё немного посидев, я поднялся и продолжил путь домой.
Часть пути пролегала через тоннель, закрашенный разного рода изображениями, сообщениями о том, что кто-то крут, а кто-то не очень, в котором наверное только жертвоприношения ещё не было. Проходя через размалёванные анонимными артистами стены, которые я уже неоднократно рассматривал, я заметил что-то стоящее в траве. Пачка, сине-белая... Винстон, Ротманс, Ричмонд? Нет, увы. Толстая пачка в сине-белом цвете, распечатанная. Меня заинтересовало отсутствие акциз на месте, где пачка открывается, даже следов от этих акциз нет.

Ваня проснулся в очередной будний день, в который ему стоило всё же пойти в школу, потому как постоянные пропуски уроков в 9 классе наверняка не сулили ничего хорошего. Немного посмотрев в потолок, он тяжело вздохнул и поднялся из постели. Нахождение в тёплой постели сменилось на неприветливый холод неотапливаемого дома. Иван вышел из комнаты и решил зайти в родительскую спальню. Зайдя туда, он увидел привычную картину: мать и отец, лежавшие под одним тонким покрывалом в окружении пачек из-под чипсов, пустых бутылок и тарелок с недоеденной едой, за которую принялись бы мухи, если не декабрьский холод. В комнате стояла духота с ароматом перегара, даже несмотря на стужу за окном. Иван не стал будить родителей с целью приготовления ему завтрака, поэтому обречённо пошёл на кухню искать завтрак самостоятельно. Найдя два яйца, он выпил их, закусив горбушкой хлеба, будто бы специально оставленной на столе. Умывшись и одевшись максимально подобающе, Иван обул отцовские берцы и, взяв рюкзак, вышел из квартиры, в которую ему не хотелось ни за что возвращаться.
Улица, по которой шёл Иван, казалась ему особенно тоскливой, так как серость и гул ветра обещали в скором времени смениться на разноцветные на разноцветные конфетти на бело-грязном снегу, шум взрывающейся пиротехники и пьяный галдёж - новый год на носу. Пальцы ног, которые почти не чувствовались в ботинках без меха, заставили его поспешить в тёплое здание школы.

Я посмотрел на часы и понял, что мой рабочий день близится к концу. С каждым часом людей становилось все меньше. Отчаявшиеся, брошенные и совершившие свои "главные ошибки в жизни", они медленно вставали со стульев и покидали бар. Лёгкий женский вокал и тусклый приглушенный свет создавали в этом месте какую-то особенную атмосферу. Я всегда удивлялся этому, потому что каждый раз погружался в нее как в первый.
- Мурик, две короны и бокал вина на третий стол.
- А где Леша? он должен быть тут уже разве нет? - спросил я.
- Сказал, что едет, но не отвечает, наверно за рулём. - сказала Лена.
Мои друзья тоже были тут, одни играли в настольные игры, другие освоили бильярд.
- Кил! Может, тебе уже хватит?
Парень взглянул на меня, с трудом фокусируя взгляд.
- Бррро... то, что нас не убиваает... де... делает нас сильнее!
- Это точно, просто мне показалось, что ты уже достаточно силён.
До закрытия оставалось немногим более получаса и я решил помыть посуду и протереть барную стойку.
Я думал о том, как провести завтрашний день, первый выходной за долгое время. Дверь бара открылась, и звук колокольчика на входе заставил меня отвлечься от своих мыслей и повернуться. Через порог переступил мужчина в великолепном темно-синем костюме с чёрным галстуком. Он медленно подошел к барной стойке и сел на стул. Темные как ночь волосы, карие глаза, белоснежная улыбка, он выглядел очень галантно, будто сошел с обложки модного журнала.
- Добрый вечер, хочу заказать хороший виски и лед.

В самом центре леса, среди двухсотлетних дубов и сосен, среди травы в человеческий рост и болота, таящего в себе больше секретов, чем сам древний лес, спряталось озеро. Прозрачная вода его омывает изумрудные берега, а осока прячет в своих недрах стаи уток. Кипенно-белые кувшинки, словно невесты, приоткрыли свои бутоны и источают едва уловимый нежный аромат, привлекая проворных стрекоз. По ночам гладь озера тонет в лунном свете, а звёзды мягко мерцают в полуночном безмолвии. Утром густой туман кутает молочным покрывалом и нежно баюкает до рассвета говорливых лягушек.

И нет ничего, что могло бы омрачить безграничный покой прекрасного водоёма, разве что люди стали чаще посещать тихое место в поисках уединения и душевного покоя.

Вот и Ксения, маленькая жительница небольшой деревеньки на краю леса, все чаще и чаще стала приходить и, улыбаясь, сидеть на берегу, изредка напевая детским голоском весёлые песенки. Собирая в лесу землянику, она мыла душистые ягоды и складывала их в плетёную корзинку. Перед уходом, как бы в благодарность за гостеприимство, добрая девочка всегда оставляла пригоршню ягод на листе кувшинки у самого берега.