Страшилка

- Черт, опять ты там закрылась, Селена? Открывай быстро дверь, ты прекрасно знаешь, что ничего не изменишь...
- Нет, она мой единственный друг, пап, ну... нет...
- Ну брось, милая, у тебя полно друзей в школе. А Стас, который городской, он же вроде тебе нравится?
- Паап...
- Ну все, завязывай дурачиться, быстро открывай дверь.
Щелк...
Открылась дверь сарая, и Селена, опустив голову, вышла из него, оставив сзади корову, которую она очень любила, и, которую сегодня ожидала скотобойня.
- Охох, Валерьяныч, ты че бурку свою притащил? Хехе.
Удар топором, по отрубленной голове свиньи. Она раскололась и мясник, засунув пальцы в трещину мощным рывком разорвал две половины когда-то бегающей зверушки. Ее глаза в этот момент оттянувшись на жилках повисли, мозг зверушки плавно вывалился.
Мясник вытер руки: "Ну-с, давай-ка ее взвешаем".

Здесь было очень темно. Маленький мальчик не знал, где находился, ему было страшно. Действительно - кому понравится очнуться там, где черным-черно, не видно абсолютно ничего? Но вот стало немного светлей. Малыш смог разглядеть какую-то дверь. Она была украшена вещами, которые он очень хорошо помнил. Например, висит рисунок, который он подарил маме на её день рождения, а ещё его любимый мишка. Мальчик очень любил эту игрушку, его улыбка всегда радовала его. Но сейчас почему-то зверёк выглядит как-то грустно. Его левая передняя лапа была поднята вверх, будто махала ребёнку на прощание. Малыш подбежал к этой двери, снял медведя и прижал к себе. Его друг, друг детства...

Вдруг дверь открылась. Ребёнок посмотрел, что она скрывала, но там была такая же темень, которая окружала его только что. На свой страх и риск мальчик зашёл туда... Тьма рассеялась. Малыш услышал ласковый мамин голос, который поздравлял его с днём рождения. Ребёнок увидел себя, мать, дающую ему кусок торта, а ещё папу, который улыбался...

И тут видение исчезло. Опять была видна какая-то дверь. Мальчик подумал, что там тоже какое-то обыкновенное воспоминание из его жизни, поэтому почти без волнения зашёл.

Я открыл глаза, Франчески уже не было. Собственно, как и луны за окном. Прислушиваюсь, в доме стоит тишина, давящая на уши. В моей голове, будто колокол что-то звенит, пронзая тело легкой болью. Я оглянулся. Снова этот ненавистный кабинет! Эти слегка обгорелые стены, стеллажи, открытый железный сейф, в котором лежат какие-то бумажки, огромный письменный стол из коричневого, полированного дерева. От этой обстановки мне уже дурно. Бросаю взгляд на окно, на улице стоит непроглядная темнота, и стелется туман. Луну закрыли тучи, но не легкие и прозрачные, а тяжелые, угольно-черные и большие. Они не приглушали волшебный свет, делая его мягче, как это бывало с легкими облачками, нет, они полностью поглощали его. Чем дольше я находился в этом кабинете, тем больше его стены давили на меня, словно тиски. Вдруг из коридора послышался стук, потом - треск, затем - легкое шуршание, будто от длинного платья, скользящего по полу. Я бросился в дальний угол кабинета, присел на корточки и вынул из кармана сложенный вчетверо листок, найденный мной недавно в одной из книг. Я уже выучил текст, написанный там, вернее, одну единственную строчку, выведенную красивым почерком, красными чернилами, наизусть. Снова я бросил взгляд на бумагу, воскрешая в памяти аккуратные буковки, изящно соединенные между собой: "Страшитесь, те, кто пришел в этот дом со своими любимыми, ибо вам суждено переживать проклятие вечно, во веки веков".

Был холодный осенний день. С самого утра небо затянули тяжелые свинцовые тучи; накрапывал мелкий дождик, завывал северный ветер. Молодая девушка шла по улице, кутаясь в объемный клетчатый шарф и прижав к себе небольшую сумочку. Будь ее воля, она бы вообще сегодня из дома не вышла, закуталась бы в плед и села бы с чашечкой чая перед телевизором. Но надо было идти. В воздухе витал запах раздавленных листьев, мокрого асфальта, дождя и разной химии. Девушке казалось, что она шла целую вечность, но нет - показалось кафе, в которое она, собственно, шла.

Зайдя внутрь, девушка сразу же почувствовала тепло, сняла шарф и направилась к маленькому столику в самом темном углу, за которым ее уже кто-то ждал.
- Привет, - произнесла она и села.
- Ты опоздала, - угрюмо заметил мужчина и убрал карманные антикварные часы на цепочке.
- Совсем чуть-чуть. На улице просто какой-то ужас!
- Я заметил, - произнес он сухо. - Так что, идете сегодня?
- Да, - кивнула девушка. - Идем.
- А не боитесь? - мужчина криво усмехнулся.
- Конечно, нет, - отрезала девушка. - Мы бывали и в более опасных местах.

Вдох. Выдох. Вокруг лес, окутанный тьмой. Ветерок гуляет по тропинкам, сшивая похоронный саван для меня. Холод камня обдает спину и оголенные плечи, заставляет небольшие разряды судорог проходить вдоль позвоночника и накапливаться в области живота. Пустой, наверное, уже стеклянный, взгляд бездумно смотрит вверх, где смыкаются верхушки сосен, обрамляющих клочок чернильного неба, разбавляемого крохотными бриллиантами звезд.

Подол длинного белого платья, шурша, поднимается вверх, чтобы потом укрыть испещренный мелкими темными трещинами камень. Мои руки нервно сжимают кулон с красным гранатом, собравшим всю мою кровь, боль, слезы. Должно быть, мое белоснежное платье полностью сливается с цветом кожи, однако, это уже не имеет никакого значения. Душа давно мертва, сердце не бьется, да и оболочка расколется вот уже через несколько мгновений.

Она умерала на его руках. Ей было 32. Казалось, вся жизнь, которая планировалась после их свадьбы, впереди. Но у смерти были другие планы. Болезнь уносила её душу всё дальше, в какой-то неизвестный человеку мир. Он держал руку умирающей жены.
- Не всем мечтам суждено сбыться, Тод. Может как-нибудь свидимся на небесах. - кашель прервал слова девушки.
- Ну-ну, тише, дорогая. Я буду любить тебя вечно, Офелия. Ты первая и последняя моя любовь.
Она улыбнулась. Сжала крепче его ладонь. Её глаза закрылись и больше не открылись. Для Тода эта смерть была равнозначна его собственной смерти. Часть молодого человека, которую он заключил в ней, улетела навсегда от него. Через пару дней Тод похоронил Офелию. В тот день он вернулся домой поздно. Не переодеваясь, он уселся в кресло. Рядом на тумбочке стояла фотография, сделанная на их свадьбе. Он взял её. Провёл рукою по части фотография где была его умершая любовь.
- Эх, Офелия... Если бы ты могла представить, как сильно мне тебя не хватает. Твой нежный голос был музыкой моей никчёмной жизни. Глаза, за которые я тебя полюбил, закрылись навсегда. Я ослеп без них. - на фотографию упали слёзы. - Если бы я мог попасть туда где томятся души мертвы...

"Все мы немного сумасшедшие". - Макс едва разбирает стёршиеся белые буквы, кое-как накорябанные мелом на асфальте, и сжимает губы в тонкую линию, слегка приподнимая уголки. Сумасшедшие? Это вряд ли. Скоро Максу исполняется тридцать, и все юношеские переживания давно выветрились из головы вместе с последним весенним и таким же легкомысленным ветерком. Макс достаёт сигарету и делает затяжку. Мимо проносится поток из белых, красных - да абсолютно любой расцветки! - машин. Макс идёт вперёд, изредка озираясь по сторонам. "На работу бы не опоздать", - проносится ланью в голове и тут же скрывается в дремучем лесу таких же обыденных мыслей. Забавно, Макс никогда не верил во всю эту паранормальную чушь и одновременно с эти работает ведущим на каком-то "мистическом" канале. А что? Работа непыльная, получает он достаточно, чтобы прокормить себя и кота. Во всяком случае, это лучше, чем...

- Простите! Это Вы тот самй Максим Далин с "МистикКанала"? Я такая фанатка Вашей передачи! Можно совместное фото? - звонкий женский голосок режет по ушам, прорываясь червяком в самые недра уставшего мозга.
- Да, конечно, - Макс едва заметно вздыхает, когда молодая девушка уносится со скоростью торпеды на своих тонюсеньких шпильках в сторону автобусной остановки.

Было обычное будничное утро. Я, как обычно, проснулся в 8 часов утра. Умылся, приготовил себе кофе и вышел на балкон. Яркое летнее солнце уже начинало беспощадно припекать, но от этого спасал все еще прохладный не нагретый ветерок. Он приятно обдувал мое сонное лицо. Во дворе царила мертвая тишина, лишь изредка ее нарушали торопливые шаги прохожих, спешивших по своим делам. Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул свежий воздух.
- Отличное начало дня, - подумал я и, допив бодрящий, почти остывший напиток, пошел собираться.
На часах уже было 8:45, а это значило, что до начала работы оставались какие-то 40 минут.
- Погорячился с отличным началом, - не громко чертыхаясь, я застегивал последние пуговицы на своей клетчатой рубашке. Быстро надев слегка потертые кроссовки и попрощавшись со своим котом, я мигом захлопнул входную дверь и направился в сторону лифта. Жили мы с пушистым другом в обычной пошарпанной девятиэтажке, где все оставляло желать лучшего, в том числе и лифт. Чаще всего я предпочитал спускать по лестнице, несмотря на то, что жил на самом верхнем этаже. Полезное занятие, которое сравнимо с утренней зарядкой. Но сегодня было исключение, моя машина находилась в ремонте, поэтому лишнего времени у меня не было. Нажав на кнопку вызова лифта, я принялся ждать. Старый подъемный механизм заработал и лифт со скрипом, как улитка, начал поднимать вверх.

Утро. За окном дождь. Серый город, листьев на деревьях нет. Осень, ненавижу это время года. Сира все еще спит, а я копаюсь в воспоминаниях. Скучать по одному человеку уже почти больше двух лет невозможно грустно. Я его так любила.
Слеза скатилась по моей щеке, я начала рыдать
- Саля! - Сира проснулась, она крепко меня обняла и начала успокаивать.
Но я никак не могла. Мне так больно, кто бы знал, что я сейчас чувствую, он не вернется никогда.
- Саля успокойся.
- Я... Т... Так... Нне... Не ммогу... - я плакала и плакала.
Минут 5 я еще не отходила, но потом все-таки успокоилась. Мы поели и пошли на учебу.

В вестибюле уже стояли наши друзья.
- Привеееет! - целуя в щеку крикнула Юля.
Она была весёлой и жизнерадостной, что нельзя сказать обо мне. Мы поздоровались и начали разговаривать.

Когда зазвонил телефон, со дня смерти Леонида прошёл уже месяц. Полночь. В доме жуткая холодина, а мне, чтобы ответить на звонок, приходится вылезать из-под одеяла. Елена уехала на выходные. Я в доме совсем один, а телефон всё звонит...
- Алло?
- Алло, Женя.
- Кто это?
- Ну, меня-то ты знаешь. Это Лёня говорит... старина Лёнчик.
Холод. Пронзительный, пробирающий до костей. В моей руке смертельно холодная пластмасса трубки.
- Леонид Скворцов умер четыре недели назад.
- Четыре недели, три дня, два часа и двадцать семь минут если уж быть точным.
Негромкий смех. Такой же негромкий, суховатый смех, который мне так часто доводилось слышать и раньше.