Отражение или Рыцарь и скелет

"Что стало с миром?"

Рыцарь шёл дальше. Мох пружинил под сапогами, корни оплетали лесную подстилку, будто вены. Было тихо. Слишком тихо. Ни шорохов, ни уханья совы — ничего. Всё вымерло. Лишь шаг одинокого человека нарушал этот молчаливый траур всего мира.
Возможно, тут когда-то была дорога, по ней ездили обозы, скакали гонцы, шли паломники. Теперь же всё это забылось в подлеске, в жёлтой грязной листве.

"Почему я иду?"

Он шёл так ни день, ни месяц... Годы? Он не знал — давно потерял счёт времени. Рыцарь стал забывать прошлое, кем он был, что делал до, и даже как он устраивал перевалы, ел, спал, отдыхал. Вся жизнь превратилась в путь. Казалось, если он остановится, то сгинет. Растворится, как и всё, станет очередным дополнением мёртвого пейзажа. И он шёл. Стряхивал мысли, как невидимую паутину. Делал шаг. За ним другой. Третий.

"Почему?"

Было страшно признаваться самому себе, что он знает причину. В его покрытой слипшимися волосами голове есть ответ на ужасный вопрос: война, последняя, против всего живого.
Короли всегда боролись за власть, за земли, честь, ещё сотню причин. Оказалось, всё это не имело значения. Вся их мимолётная жизнь, правление...
Большая ветка хрустнула под ногой, рыцарь напрягся, положил руку на меч от резкого звука. Но нет — это он сам. Врага не было.

"А был ли враг на войне?"

Он не знал. Тогда всё сливалось в один монотонный звук. Лились приказы, свистели стрелы, потом фанфары, знамёна... Проклятия. Гул, что разрывал не только человека, а будто саму жизнь. И всё ради высших целей правителей. Ведь новый клочок земли, закрашенный в свой цвет на карте, был важен, нёс процветание, мир. По крайней мере, так говорили, проливая кровь год за годом.

"Было ли страшно воевать?"

Определённо. Каждый раз, как он скрещивал меч с мечом такого же закованного в латы противника, он боялся. Один точный удар — и конец. Темнота. Боги? Рай? Ад? Слова, что имели силу только из уст церковников.
В пылу битвы бога нет.

Сейчас же, обрывая жалкое существование тех, кто когда-то были людьми, он не испытывал того страха. Сначала трупы со слезшей кожей, язвами, нарывами, потом скелеты с гладкими, не обглоданными, а истлевшими костями. Страха не было. Смерть давно пропитала мир, и, возможно, ему стоило умереть давным-давно. Вместо этого — путь.

"Куда?"

Давно ему не встречались ни города, ни другие свидетельства цивилизации. Лишь пустые леса, поля, скалы... В первые месяцы он видел улицы, наполненные ходячими трупами. Гния, они пытались делать то, что и при жизни. Девушка с редкими золотыми волосами развешивала бельё, мальчик с отвалившимся носом гонял лысую кошку, а грузный мужчина, где-то потерявший правое ухо, с дырой в животе тщетно пытался наполнить его пивом. Больше он не ходил в города, огибал их — не хотел видеть то, что сделал туман.

"Туман"

Эту зелёную дымку он помнил отчётливо. "Оружие Бога, добродетель, то, что завершит все войны, создаст мир" — его по-разному называли. Рыцарь не знал откуда взялся туман. Просто в один день король объявил о конце всех войн.

"Он был прав"

Когда зелёное полотно окутало города, леса, засеянные поля, война закончилась. Больше некому было воевать. По ошибке ли или по великой задумке, но туман просочился и в покои короля. Он обволок его тело, задушил, а потом поднял. Как рыцарь личной гвардии, он видел это вживую. И когда пальцы мертвеца потянулись к нему, он сбежал. Спрыгнул из окна, но и по улице тянулась зелёная дымка. Было тяжело прыгать по карнизам, по каменным крышам домов, взбираться на стену в латах. Часть он там и потерял — несколько пластин отвалилось, оголяя кольчугу, а кое-где и поддоспешник.

Мир, что он знал, за пару дней превратился в мёртвую пустошь. Даже животных не осталось. Ни зверей, ни птиц, ни насекомых. Все они где-то сгнили, остались там, в прошлом. Рыцарь больше не видел ни одного живого.

"Зачем сражаешься?"

Этого он тоже не знал. Мертвецы не нападали, лишь отвечали на его удары. Стереотипно, механически, не так, как раньше. Может поэтому он и побеждал раз за разом. Но зачем? Так упокоятся души этих несчастных? Нет. По инерции.

"Есть ли выжившие?"

Он мог сказать лишь про себя: идущий без цели, рыцарь без дома, но живой. Возможно, последний человек. Последнее живое создание мира, тратившее остаток своей жизни на путь без конца. А каким будет конец? От старости ли, от меча очередного скелета?
Бессмысленные вопросы, как и плоды дикой яблони, что росла там, куда мелькнул его взгляд, — они не будут съедены.

Сначала он и не заметил. Через ветки той яблони проглядывал очередной пролесок, а на нём — колодец. Такой же, как и сотни до этого, но будто более настоящий. Не развалившийся до конца, с криво провисшей крышей, с цепью, покрытой зелёной плесенью. Рядом росла крапива. Давно он не видел ничего, что было построено людьми. Давно он не пил или не помнил, что пил.
— Пить, — произнёс он вслух, словно чужими губами. — Я должен пить.

Подойдя к колодцу вплотную, он тронул его ворот. Трухлявый, доживающий свой последний век. Он сжал рукоять, дёрнул — скрип. Долгий, протяжный, кричавший на весь умерший мир.
Медленно из тьмы колодца начало подниматься ведро с влажным, плескавшимся звуком. Он потянулся к нему, схватил — тяжело. Подтащил к себе, поставил на край колодца и посмотрел на чёрную гладь, где ярким пятном лежала луна.

Подошёл ближе и, нависнув над этой нерушимой плёнкой отражения, вгляделся в самого себя. Его чёрная кираса, проржавевшая, с отколотым гербом, шлем, что скривился не то от времени, не то от случайно пропущенного удара, и лицо... нет... Вместо него из отражения смотрели две бездны — чёрные глазницы, а вокруг — белый череп.

Сначала он хотел ударить, посчитав это очередным противником, а потом понял и застыл. Медленно снял перчатку доспеха — под ней оказалась ладонь — кость. Без мяса. Без кожи. Без жизни.
Он долго стоял, молча, не отводя взгляд от отражения.
— Я... Нет... Нет!

Присел на колени, зачерпнул ладонями. Вода стекала сквозь пальцы, через щели в латах, впитывалась в поддоспешник. Ни глотка. Ни вкуса. Лишь горечь осознания.

Светало. Но лес не оживал. Не было ни ветра, ни пения утренних птиц. Только колодец и скелет, сидящий перед своим отражением.

Нет, он не умер. Он просто перестал быть живым.
Когда он встал, шагов не было слышно. Только лёгкий хруст мха.
Он не знал, зачем идёт.
Но шёл.
Шаг.
За ним другой.
Третий.
"Как всегда..."