Сознательно. Из зависти. Из скуки
Она долго не знала, что именно с ней не так.
С детства чувствовала только одно. Мужчины рядом с ней вели себя странно. Теряли достоинство. Сутулились. Становились мелкими. Глупыми. Смешными.
Они начинали говорить слишком много, а смысл их слов исчезал. Они обещали, клялись, а потом забывали. Они смотрели на неё с вожделением, а на других женщин с лёгкостью. И каждый раз, когда кто-то из них изменял, она чувствовала внутри странное тепло. Не злость. Не обиду. Удовлетворение. Будто мир подтверждал её правоту.
Однажды ночью, когда луна стояла низко и желтела, как больной зуб, она сказала вслух:
— Если бы вы были ослами, всё было бы честнее.
Слова зависли в воздухе. Мир будто прислушался.
А потом произошло первое превращение.
С детства чувствовала только одно. Мужчины рядом с ней вели себя странно. Теряли достоинство. Сутулились. Становились мелкими. Глупыми. Смешными.
Они начинали говорить слишком много, а смысл их слов исчезал. Они обещали, клялись, а потом забывали. Они смотрели на неё с вожделением, а на других женщин с лёгкостью. И каждый раз, когда кто-то из них изменял, она чувствовала внутри странное тепло. Не злость. Не обиду. Удовлетворение. Будто мир подтверждал её правоту.
Однажды ночью, когда луна стояла низко и желтела, как больной зуб, она сказала вслух:
— Если бы вы были ослами, всё было бы честнее.
Слова зависли в воздухе. Мир будто прислушался.
А потом произошло первое превращение.
Это был муж её подруги. Он пришёл пьяный, наглый, с расстёгнутой рубашкой и чужим запахом на коже. Он кричал, что это не измена, что все так живут, что он мужчина. Она смотрела на него и вдруг поняла, что видит не человека.
Он захрипел. Его лицо вытянулось. Зубы стали плоскими. Уши полезли вверх, длинные, розовые, постыдные. Он попытался закричать, но вырвался только ослиный рев.
Подруга закричала.
Она же впервые в жизни рассмеялась искренне.
Так она поняла, кто она.
Слухи расползались быстро. Женщины приходили к ней ночью с дрожащими руками и стыдом в глазах. Они рассказывали истории. Про мужей. Про любовников. Про тех, кто говорил «Ты у меня одна» и писал это же ещё трём.
Она слушала молча.
И превращала.
Ослы стояли у неё во дворе. Серые, бурые, чёрные. Они смотрели на неё с человеческим ужасом. Она не кормила их плохо. Не била. Не мучила.
Она считала, что это справедливо.
— Вы теперь именно то, чем всегда были, — говорила она им. — Тупая тягловая сила с членом.
Она гордилась собой.
Считала, что очищает мир.
Иногда ослов уводили. Женщины забирали их, чтобы показать подругам. Иногда оставляли навсегда. Некоторые исчезали. Она не спрашивала.
Она не считала это жестокостью.
Она считала это правдой.
Ненависть к мужчинам у неё была не истеричной. Она была холодной. Выученной. Подтверждённой фактами. Она не кричала о ней. Она просто знала.
Мужчины в её мире были источником лжи. Женщины — жертвами. Всё было просто.
Именно поэтому она удивилась, когда к ней пришёл он.
Он пришёл днём. Не прятался. Не боялся. Не просил.
Он сел напротив неё за стол и посмотрел спокойно.
— Ты не права, — сказал он.
Она даже не сразу поняла, что это вызвало в ней такую ярость. Не тон. Не слова. Спокойствие.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — ответила она.
— Знаю, — сказал он. — Я видел много таких, как ты. И много таких, как они.
Она улыбнулась криво.
— Значит, ты тоже осёл.
— Пока нет, — сказал он. — Но могу стать. Если тебе так проще.
Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна. Она не терпела, когда её ставили под сомнение.
— В восьмидесяти процентах случаев, — продолжил он, — мужчины изменяют не потому, что они сволочи. А потому что их соблазняют. Женщины. Сознательно. Из скуки. Из зависти. Из желания доказать что-то другой женщине.
Комната будто сжалась.
— Ты обвиняешь жертв? — тихо спросила она.
— Я говорю о реальности, — ответил он. — Мир не делится на ведьм и ослов. Ты просто выбрала удобную сторону.
Она встала резко. Стул упал.
— Ты пришёл, чтобы меня оскорбить?
— Я пришёл, чтобы сказать, что ты калечишь мир, прикрываясь справедливостью.
Этого было достаточно.
Она даже не произнесла заклинание.
Просто посмотрела на него.
Он упал на колени. Его руки дрожали. Он пытался что-то сказать, но рот уже вытягивался. Уши росли. Голос лопнул.
Через минуту перед ней стоял осёл. Серый. Упрямый. С умными глазами.
Она чувствовала торжество.
И странную пустоту.
Ночью она не спала.
Ослы во дворе ворочались. Один плакал тихо, по-человечески. Она лежала и смотрела в потолок. Слова мужчины крутились в голове, как застрявшая кость.
«Сознательно. Из зависти. Из скуки».
Она вспоминала женщин, что приходили к ней. Их глаза. Их интонации. Их странное удовольствие, когда осёл появлялся во дворе.
Она никогда не задавала вопросов.
Под утро она вышла к последнему ослу. Тому самому.
— Ты хотел быть правым, — сказала она. — Рад?
Осёл посмотрел на неё и медленно покачал головой.
Он не ржал. Не просил. Просто смотрел.
И впервые за всё время она увидела в осле человека. Не виновного. Не оправданного. Просто человека, сделавшего ошибку. Или не одну.
Она поняла, что никогда не думала о мужчинах как о людях. Только как о функции. Как о причине женских слёз. Как о грязи.
Но ведь грязь бывает разной.
Она вспомнила себя. Как когда-то сама смотрела на чужого мужчину. Как радовалась, что она лучше. Что её выбрали. Как говорила себе, что это не её вина.
Эта мысль ударила сильнее любого заклинания.
На рассвете она начала снимать чары.
Это было тяжело. Ослы кричали. Падали. Плакали. Некоторые не выдерживали и умирали, так и не став снова людьми.
Она плакала вместе с ними. Впервые не от злости.
Когда всё закончилось, двор был пуст.
Тишина стояла оглушающая.
Последним она подошла к серому ослу.
— Ты был прав, — сказала она. — И я тебя за это ненавижу.
Она сняла чары.
Мужчина лежал на земле, голый, дрожащий, сломанный. Он посмотрел на неё и тихо сказал:
— Ты не исправляла мир. Ты просто мстила.
Слова не были упрёком. Они прозвучали как констатация. Как диагноз, поставленный без злости и без надежды на лечение.
Она хотела ответить. Найти оправдание. Сказать, что у неё были причины. Что её ненависть была заслуженной. Но ни одно слово не встало на своё место. Все они звучали слишком громко для этого утра.
— Уходи, — сказала она.
Он поднялся медленно, будто тело ещё не до конца вспомнило, как быть человеческим. На мгновение он остановился, словно хотел что-то добавить, но передумал.
Она осталась одна.
Двор опустел сразу. Без звуков, без движения. Только вдавленные в землю следы напоминали, что здесь когда-то стояли существа, которых она лишала имен. Она долго смотрела на них и вдруг поняла, что не может вспомнить ни одного лица. Только уши. Копыта. Глаза.
Это было страшнее раскаяния.
Женщины приходили ещё. Некоторые — с обидой, некоторые — с надеждой. Они ждали, что она сделает выбор за них. Решит, кто прав, кто виноват, кто достоин быть человеком.
Она больше не делала этого.
Она слушала. Иногда молчала слишком долго. Иногда задавала вопросы, после которых женщины уходили раздражёнными. Им была нужна ведьма. А не человек, который сомневается.
Ночами ей снилось, что она снова произносит слова превращения.
Просыпаясь, она сидела в темноте и чувствовала стыд. Не за колдовство. За простоту, с которой когда-то делила мир на правильных и неправильных.
Она всё ещё была ведьмой.
Но больше не верила в чистую правоту.
Он захрипел. Его лицо вытянулось. Зубы стали плоскими. Уши полезли вверх, длинные, розовые, постыдные. Он попытался закричать, но вырвался только ослиный рев.
Подруга закричала.
Она же впервые в жизни рассмеялась искренне.
Так она поняла, кто она.
Слухи расползались быстро. Женщины приходили к ней ночью с дрожащими руками и стыдом в глазах. Они рассказывали истории. Про мужей. Про любовников. Про тех, кто говорил «Ты у меня одна» и писал это же ещё трём.
Она слушала молча.
И превращала.
Ослы стояли у неё во дворе. Серые, бурые, чёрные. Они смотрели на неё с человеческим ужасом. Она не кормила их плохо. Не била. Не мучила.
Она считала, что это справедливо.
— Вы теперь именно то, чем всегда были, — говорила она им. — Тупая тягловая сила с членом.
Она гордилась собой.
Считала, что очищает мир.
Иногда ослов уводили. Женщины забирали их, чтобы показать подругам. Иногда оставляли навсегда. Некоторые исчезали. Она не спрашивала.
Она не считала это жестокостью.
Она считала это правдой.
Ненависть к мужчинам у неё была не истеричной. Она была холодной. Выученной. Подтверждённой фактами. Она не кричала о ней. Она просто знала.
Мужчины в её мире были источником лжи. Женщины — жертвами. Всё было просто.
Именно поэтому она удивилась, когда к ней пришёл он.
Он пришёл днём. Не прятался. Не боялся. Не просил.
Он сел напротив неё за стол и посмотрел спокойно.
— Ты не права, — сказал он.
Она даже не сразу поняла, что это вызвало в ней такую ярость. Не тон. Не слова. Спокойствие.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — ответила она.
— Знаю, — сказал он. — Я видел много таких, как ты. И много таких, как они.
Она улыбнулась криво.
— Значит, ты тоже осёл.
— Пока нет, — сказал он. — Но могу стать. Если тебе так проще.
Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна. Она не терпела, когда её ставили под сомнение.
— В восьмидесяти процентах случаев, — продолжил он, — мужчины изменяют не потому, что они сволочи. А потому что их соблазняют. Женщины. Сознательно. Из скуки. Из зависти. Из желания доказать что-то другой женщине.
Комната будто сжалась.
— Ты обвиняешь жертв? — тихо спросила она.
— Я говорю о реальности, — ответил он. — Мир не делится на ведьм и ослов. Ты просто выбрала удобную сторону.
Она встала резко. Стул упал.
— Ты пришёл, чтобы меня оскорбить?
— Я пришёл, чтобы сказать, что ты калечишь мир, прикрываясь справедливостью.
Этого было достаточно.
Она даже не произнесла заклинание.
Просто посмотрела на него.
Он упал на колени. Его руки дрожали. Он пытался что-то сказать, но рот уже вытягивался. Уши росли. Голос лопнул.
Через минуту перед ней стоял осёл. Серый. Упрямый. С умными глазами.
Она чувствовала торжество.
И странную пустоту.
Ночью она не спала.
Ослы во дворе ворочались. Один плакал тихо, по-человечески. Она лежала и смотрела в потолок. Слова мужчины крутились в голове, как застрявшая кость.
«Сознательно. Из зависти. Из скуки».
Она вспоминала женщин, что приходили к ней. Их глаза. Их интонации. Их странное удовольствие, когда осёл появлялся во дворе.
Она никогда не задавала вопросов.
Под утро она вышла к последнему ослу. Тому самому.
— Ты хотел быть правым, — сказала она. — Рад?
Осёл посмотрел на неё и медленно покачал головой.
Он не ржал. Не просил. Просто смотрел.
И впервые за всё время она увидела в осле человека. Не виновного. Не оправданного. Просто человека, сделавшего ошибку. Или не одну.
Она поняла, что никогда не думала о мужчинах как о людях. Только как о функции. Как о причине женских слёз. Как о грязи.
Но ведь грязь бывает разной.
Она вспомнила себя. Как когда-то сама смотрела на чужого мужчину. Как радовалась, что она лучше. Что её выбрали. Как говорила себе, что это не её вина.
Эта мысль ударила сильнее любого заклинания.
На рассвете она начала снимать чары.
Это было тяжело. Ослы кричали. Падали. Плакали. Некоторые не выдерживали и умирали, так и не став снова людьми.
Она плакала вместе с ними. Впервые не от злости.
Когда всё закончилось, двор был пуст.
Тишина стояла оглушающая.
Последним она подошла к серому ослу.
— Ты был прав, — сказала она. — И я тебя за это ненавижу.
Она сняла чары.
Мужчина лежал на земле, голый, дрожащий, сломанный. Он посмотрел на неё и тихо сказал:
— Ты не исправляла мир. Ты просто мстила.
Слова не были упрёком. Они прозвучали как констатация. Как диагноз, поставленный без злости и без надежды на лечение.
Она хотела ответить. Найти оправдание. Сказать, что у неё были причины. Что её ненависть была заслуженной. Но ни одно слово не встало на своё место. Все они звучали слишком громко для этого утра.
— Уходи, — сказала она.
Он поднялся медленно, будто тело ещё не до конца вспомнило, как быть человеческим. На мгновение он остановился, словно хотел что-то добавить, но передумал.
Она осталась одна.
Двор опустел сразу. Без звуков, без движения. Только вдавленные в землю следы напоминали, что здесь когда-то стояли существа, которых она лишала имен. Она долго смотрела на них и вдруг поняла, что не может вспомнить ни одного лица. Только уши. Копыта. Глаза.
Это было страшнее раскаяния.
Женщины приходили ещё. Некоторые — с обидой, некоторые — с надеждой. Они ждали, что она сделает выбор за них. Решит, кто прав, кто виноват, кто достоин быть человеком.
Она больше не делала этого.
Она слушала. Иногда молчала слишком долго. Иногда задавала вопросы, после которых женщины уходили раздражёнными. Им была нужна ведьма. А не человек, который сомневается.
Ночами ей снилось, что она снова произносит слова превращения.
Просыпаясь, она сидела в темноте и чувствовала стыд. Не за колдовство. За простоту, с которой когда-то делила мир на правильных и неправильных.
Она всё ещё была ведьмой.
Но больше не верила в чистую правоту.
(голосов: 7)
Категория: Ведьмы и колдуны
рассказ невероятно глубокий и трагический. неужели автор писал аллюзию на себя? он не хотел, но его превратили в тягловую силу для рассказов про ослов. но спадут ли чары? никто не знает
браво, маэстро. вы как всегда на высота. иа-иа