Страшилка

Представьте себе, что вся эта нечисть
Что в фильмах мы видим уж целую вечность
Померятся силами между собою
От данного треша не будет отбоя

Вот Дракула с саблей на Чакки бежит
Вот Крюгер в испуге от зомби дрожит
В испуге и Джейсон бежит от питона
Кто выживет, тот и наденет корону

И сотни вампиров, зверей, привидений
И ведьмы заклятия шлют без сомнений
И девочка та, что в колодце живет
В надежде звонит всем, но никто не берет

О жизни я другой мечтал,
Но суждено так быть.
Под звездным небом ночевать
И о еде просить.

Я отнят был у матери,
Не трудно и понять бы
Что наигравшись бросили
На произвол судьбы.

Дворняга по породе я,
На долю я не злюсь
На воле жить неплохо мне
На цепь я не стремлюсь.

В царстве мирном и светлом правил добрый король,
Но врагам его, видно, сильно жгла в ране соль.
Роль сыграла и ложь, злата алчущих слуг.
И закончился мир, и отца сердца стук.

Словно стая голодных и злых муравьев,
Из болот из песков, вылезая на зов,
Побрели, будто бы на цепях их вели,
Толпы неудержимых и гнилых мертвецов.

Сил сражаться уж нет, мертвеца не убить.
Сдаться тоже нельзя, не оставят ведь жить.
И нельзя подкупить, не к чему деньги им.
И нельзя умереть, станешь тоже таким.

Вечерним сумраком окутались дома,
Глядят на улицу пустым, потухшим взглядом.
На небо выплыла кровавая луна,
И слышен вой звериный где-то, почти рядом.

Все двери заперты, не видно ни души,
Село как вымерло и страшно поневоле.
Ложись ты спать, мой друг, и свет скорей туши,
Кто знает, кто там бродит в кукурузном поле?

Вишневый сад затянут дымкой синей,
Туман клубится низко, по траве,
На ней уж проступает белый иней,
И холодно как будто в октябре.

А сколько было их - таких, что не вернулись в отчий дом?
В короткий страшный жизни миг упали в бездну под дождём,
Что провожал их в путь последний, смывая кровь, солёный пот,
И чёрный ворон – смерти вестник – взмывал в тоскливый небосвод.

А люди мыслят слишком узко, боятся смерти сотни лет,
Уходит близкий – это грустно, но вдруг он видит лучший свет?
Нам не вернуть того, что было, не можем к свету отпустить,
Стоим, рыдая у могилы, не в силах боль свою забыть...

Тогда во снах они приходят – порой кричат, порой молчат
Да по квартире тихо бродят, когда, забывшись, люди спят -
На крыльях ворона давно пора лететь в загробный мир,
И песню смерти там пропеть под тихий звук печальных лир...

Тёмной апрельской ночью
Собрался полночь я в путь
Сквозь тёмный лес я двинулся
В соседний город чтоб к утру прибыть
По чаще в сумраке я пробирался
И лишь луна освещала дорогу мою
И сычи лишь в ночи звучали

Ничто беды не предвещало
И тихой, и спокойной ночь была
Но ветер сильный вдруг поднялся
И тучи небо затянули в миг
И гром раздался, и засверкала молния
Упали капли первого апрельского дождя
Предвестники большого ливня...

Мне душно и жарко, я словно в бреду.
Очень тихая ночь. Беспокойно я сплю.
На город спустилась странная ночь;
Тревожно душе, ей ничем не помочь;

Беспокойно и тяжко, ей б умчаться: куда?
Безнадежно окутана мраком земля
Как сетями паук свою жертву плетет,
А мне душно и жарко, меня что-то гнетет.

В ночь открыто окно, и не видно луны.
Я слышу во сне нарастают шаги,
Все ближе и ближе ко мне человек
Свой откуда-то сверху узнаю силуэт.

Конопатый рыжий Васька не любил работать
И уроки не учил - ждал он лишь субботу.
Когда можно погулять, никуда не надо,
Снег в девчонок покидать, что ему не рады.

Мать просила: "Васька, ну! Убери игрушки,
Вещи быстро собери, выбрось безделушки!"
Ну а что наш хулиган? Спит и в ус не дует,
Знает, мама уберёт, и лежит - кайфует!

На шкафу сидел старик, тихо наблюдал -
Разозлился он на Ваську, взял и разыграл!
Спит мальчишка. Шум услышал и глаза открыл,
От увиденных чудес с трепетом застыл...

Не кричи, чёрный ворон, не ухай, сова –
Тёмный лес околдован, засохла трава.
Старый Леший лежит, еле жив, в шалаше,
Затаилось проклятье в ослабшей душе.

Старуха тут давеча в лес приходила,
Ух, скверный характер – прям Баба-Яга,
В ловушку, что леший создал, угодила,
Меж пней двух, трухлявых, застряла нога.

Леший-проказник, любуясь, смеялся,
Тряслись все деревья, ломались кусты,
А Леший, на бабку смотря, умилялся,
Народец лесной надрывал животы...

С увядшим садом стоит дом, вдали, в затишье городском,
Особняком от автострад, и где афиши не горят,
В ночи мелькая и слепя в пути уставшие глаза;
Когда над городом туман, дом воздевает к небесам
Старинной крыши уголки и золотистые лучи
Сквозь тучи и туман густой снисходят в утренний покой.
Хранит крыльцо, обвитое плющом, воспоминание о том,
Как провожали в дом гостей под тенью вековых ветвей.
Здесь помнит эхом коридор семьи последний разговор
И помнит черная стена, как трещина по ней пошла,
И как гулял по зеркалам тревоги сумрачный оскал.
Давно уж дом покинут был, и часто мимо проходил,