Страшилка

Матушка, свяжи себе платочек из нитей разноцветных, как ты любишь,
Боюсь, что сидя на плите моей до ночи, ты что-нибудь себе застудишь.
Не плачь, дай мне уйти, боль не глуши портвейном, поверь, тут очень одиноко,
Спрячь мои карточки в фотоальбом семейный – не будь со мною ты жестока.

Уйти мне не даёшь, томясь своей печалью, страдаю под промокшей я землёй,
Слезинки с щёк своих ладошкой тихо вытри, иди, родная матушка, домой...
Живи, забудь меня, я лишь покойник, а в дни, как буду сниться, поминай.
Смирись, прошу, с начертанной судьбою. Прощай, родная матушка, прощай...

Какая тьма в твоих глазах!
Как гулко сердце мое бьется!
Улыбка жуткая твоя,
Во мне, как эхо, отзовется.

Как страшно видеть здесь тебя,
Где крики мертвых беспокоят.
Где света нет и нет огня,
И ветер лишь тоскливо воет.

Здесь сумрак липкий, словно гной,
Ползет по кочкам и корягам.
Я здесь одна, стою с тобой,
Уже привыкла к передрягам.

В лесу темном, на опушке, живет бабушка Яга,
Очень вредная старушка, у нее одна нога.
Змей Горыныч в норе, рядом, он ведь ей почти сосед,
Гад! Спалил пол-леса разом, от него один лишь вред!

Чуть подальше, за рекою, замок с башнями стоит,
Не найдя себе покоя, там Кощей в окно глядит.
А в болоте, совсем скверно, живет тухлый Водяной,
Простудился он, наверно, пьет лечебный чай с травой.

Гусей-лебедей крикливых, стая по небу летит.
Батраков своих ленивых, барин выпороть велит.
Там солдат на черте скачет, ухватив за хвост рукой,
Обманул, а никак иначе? Ведь служивый он такой.

Безлунною ночью восстанут иные,
Увидеть воочью их смогут живые.
Два мира, встречаясь, сольются в один,
Тряситесь, страшитесь – грядёт Хэллоуин.

То день всех святых. И на лица людские
Ужасные маски наденутся снова,
В тиши полуночной забродят иные,
Не в силах признать в этих масках чужого.

Костюмы наденут счастливые люди,
Начнут среди нечисти злобной плясать
И яства из яблок на праздничном блюде,
Пьянённые танцами, будут вкушать.

В России есть страшное место,
Где в озере черти живут.
Когда-то, одна там невеста,
Нашла свой последний приют.

За ней утопился мужчина,
Что девушку сильно любил.
Потом там пропала скотина,
А с ней и пастух, что следил.

В грозу две старушки исчезли,
Как будто и не было их.
В камыш рыболовы полезли,
Тогда уж наткнулись на них.

Мегаполис живёт суетливою жизнью,
Людям надо спешить и куда-то бежать,
Черным смогом окутан, покрыт серой пылью.
Я забыл, что такое спокойно дышать.

Слабеет, я знаю, с днём каждым природа,
Безнадёжно поблекла моя борода,
Всё противней от грязи становятся воды,
С беспощадною силой растут города.

Воздвигаются снова и снова заводы -
Мрак и смерть от болезней нещадно несут.
Вновь летит сизый дым к куполам небосвода,
И смертельный над миром сжимается жгут.

В черном замке, в древнем замке, не проснувшемся от сна,
Где не видно даже солнца, где покой и тишина.
Словно старое виденье доброй Англии моей,
Появилось привидение, нет покоя для людей.

В главном зале, за камином, небольшая дверца есть,
Где портрет висит старинный, отдавая знаком честь.
У окна стоит статуя, под ковром, в полу кольцо.
Пляшут тени там, ликуя, словно дьявола лицо.

Бьют часы на башне полночь, дверца скрытая скрипит,
То кольцо уж кто-то дернул, оно манит, как магнит.
Тут открылся перед нами, очевидно, тайный ход,
Что нетронут был годами, как беззубый, черный рот.

Спи, моя гадость, усни.
Завтра проснёшься в крови.
Ручки на полке,
Кишки в сковородке,
А бабушка жарит мозги.

Месяц кровавый блестит,
Месяц кровавый глядит.
Глазки он вырвет тебе,
Быть завтра утром беде!
Спи, моя гадость, усни.

Безлунная ночь настигает прохожих,
Рыдает природа в конце октября -
В унылое время тех дней непогожих,
На кладбище старом промокла земля.

Забытые судьбы, погасшие взгляды -
Хранит чью-то память безмолвный гранит,
Процессий печальных былые обряды,
Для тех, кто ушёл и навеки здесь спит.

В ночной тишине заиграет вдруг скрипка,
Послышатся стуки в холодной земле,
И колдун молодой с ехидной улыбкой
Поднимает усопших, зовя их к себе.

Ночью поздней, в выходной
От жены сбежав украдкой,
Убегаю в клуб "Ночной".
Громко музыка играет,

Все танцуют, курят, пьют.
Вот и пьяный-пьяный рой обступил меня горой.
Не пройти и не проехать. Что же делать?
Водку пить! (Это правильно, не спорю).

Водка, пиво наливное - это всё мое родное,
И не странный вовсе я! Так считает вся клубная "семья".
В общем, было здесь раздолье, я напился вусмерть просто,
Вдруг выходить танцовщица небольшого эдак роста.