Страшилка

Я ждала тебя долго очень.
Не дождавшись, с тоски умерла,
И теперь выхожу я ночью
И летаю, где раньше была.

Я нечистою силой стала -
Вурдалаком иль упырем.
Скоро друг из могилы встанет.
У живых мы с ним кровь их пьем.

Окропи дверь святой водою,
Над окошками крест поставь
И, когда верный пес завоет,
Сразу прежней меня представь.

Я знаю, он уже близко. Во тьме я слышу шаги.
Монстр в конце коридора. От судьбы теперь не уйти.
Сердце стучит рывками: "Беги же скорей, беги".
Но знаю, я точно знаю, себя уже не спасти.

Сжимаю в руке я надежду свою: осиновый кол.
Хоть сам я на долгую смерть обречен,
Спасу я деревню, от мрака, что сеет мор.
Невольно к благородному делу Света привлечен.

Скрип половиц. Уже скоро, кончатся мученья мои.
Должен скоро, очень скоро, в комнату эту зайти.
Ненасытный он зверь, каждый вечер устраивает адские бои.
Тот, кого он увидел, того уже не никогда не найти.

Я, знаете, не такой, как на картинках –
Намного ужаснее и страшнее.
Я, знаете, не такой, как на картинах –
Намного причудливее и злее.

Увидеть меня, непременно все желают
И в домах, квартирах в гостях ждут.
Но опасности моей никто не знает.
Глупцы - себя даже не берегут.

Психа улыбка и глаза крови краснее,
Я сам по себе - свободная собака.
Но думают, что я котёночка милее
Убивать других - для меня забава.

"Без души, без сердца,
Как же ты живешь?"
От вопросов этих,
Бросает меня в дрожь.

"Почему не плачешь,
По ночам, грустишь?"
Нет, все ведь иначе,
Ночью - просто тишь.

"Любишь человека?
Может, маму, да?"
Да, ее люблю я,
Хотя вряд ли, мам.

Сколько раз говорили ветра в ледяную ночь:
«Ты не жди его, глупая, поздно молить небес!»
Он по зову любимой бежит от покоя прочь
И приходит к тебе, но лицо его корчит бес.

И глядит на тебя твой голодный и дикий зверь,
Наизлейший из всех, что когда-либо видел мир,
Он, пройдя за порог, прикрывает рукою дверь,
И готово чудовище славный устроить пир.

Но любовно и ласково смотришь в его лицо,
Не узнала б которое, верно, родная мать,
А на пальце твоём золотое блестит кольцо,
И не есть он идёт тебя, глупую, — целовать

Была она гадалкой,
Брюнеткой волевой,
Красивая цыганка
Была тогда не злой.

Цыганка колдовала
Прекрасно и с добром,
Всем людям помогала,
Снимала порчу, зло.

Однако, злые люди,
Цыганку не любя,
Считали, что колдунья
Ужасная она.

Семнадцатый век. Темная ночь.
Бежит через поле крестьянская дочь.
Скользит по грязи в ботинках она,
От зверя того скрыться должна.

Не отставая, бежит он за ней,
Юная дева, бегите скорей!
Не пощадит он эту девчушку
Жестко убьет, как всю деревушку.
Вот лес перед ней... Забегает туда
Вновь она остается одна...
Но ей невдомек, что это мгновение
Станет для бедной леди последнее.

По ту сторону - ели дикие. Лес не движется, будто ждет.
Тени ходят там многоликие, открывают голодный рот;
Смотрят пристально, шепчут странное, будто шорох в сухих ветвях,
Сердце бесится окаянное, разливается липкий страх...

Не ходил бы ты, путник - издавна одиноко стоит тот лес,
Нехорошая сила призвана и укрыта в нём от небес.
Завывания слышишь жуткие, леденящие, в дрожь берут,
То чудовища злые, чуткие стерегут тебя, стерегут.

Кровь на лапы зверюгам капает, и глазища горят огнём,
Убегал бы ты, путник! Сцапают да съедят на лету живьём.
Но чудовища - то не главное, говорю тебе, там, в лесу,
Видел деву я (ой, да славную!), что тугую плела косу,

Играя роль свою, по жизни иду
Танцуя в тьме диких и серых масс
И ведь предчувствует сердце беду
Пронзая диким блеском, твоих глаз

Ты ведь артист в душе
Бог многоликих
Но ты забыт уже
Затихли крики...

Когда проснёшься ты средь ночи,
Когда откроешь ты глаза,
Тебя сушняк сразит уж точно,
Вокруг тебя лишь темнота...

А под кроватью будет грохот,
Услышишь шепот скоро ты,
Живёшь один ты; этот шепот
Ты слышишь лишь из темноты...

Тебя нашёл он. Уходи же!
Молись хоть Будде, хоть Христу,
К тебе становится он ближе,
Смотреть не стоит в темноту...