Страшилка

Сколько раз говорили ветра в ледяную ночь:
«Ты не жди его, глупая, поздно молить небес!»
Он по зову любимой бежит от покоя прочь
И приходит к тебе, но лицо его корчит бес.

И глядит на тебя твой голодный и дикий зверь,
Наизлейший из всех, что когда-либо видел мир,
Он, пройдя за порог, прикрывает рукою дверь,
И готово чудовище славный устроить пир.

Но любовно и ласково смотришь в его лицо,
Не узнала б которое, верно, родная мать,
А на пальце твоём золотое блестит кольцо,
И не есть он идёт тебя, глупую, — целовать

Была она гадалкой,
Брюнеткой волевой,
Красивая цыганка
Была тогда не злой.

Цыганка колдовала
Прекрасно и с добром,
Всем людям помогала,
Снимала порчу, зло.

Однако, злые люди,
Цыганку не любя,
Считали, что колдунья
Ужасная она.

Семнадцатый век. Темная ночь.
Бежит через поле крестьянская дочь.
Скользит по грязи в ботинках она,
От зверя того скрыться должна.

Не отставая, бежит он за ней,
Юная дева, бегите скорей!
Не пощадит он эту девчушку
Жестко убьет, как всю деревушку.
Вот лес перед ней... Забегает туда
Вновь она остается одна...
Но ей невдомек, что это мгновение
Станет для бедной леди последнее.

По ту сторону - ели дикие. Лес не движется, будто ждет.
Тени ходят там многоликие, открывают голодный рот;
Смотрят пристально, шепчут странное, будто шорох в сухих ветвях,
Сердце бесится окаянное, разливается липкий страх...

Не ходил бы ты, путник - издавна одиноко стоит тот лес,
Нехорошая сила призвана и укрыта в нём от небес.
Завывания слышишь жуткие, леденящие, в дрожь берут,
То чудовища злые, чуткие стерегут тебя, стерегут.

Кровь на лапы зверюгам капает, и глазища горят огнём,
Убегал бы ты, путник! Сцапают да съедят на лету живьём.
Но чудовища - то не главное, говорю тебе, там, в лесу,
Видел деву я (ой, да славную!), что тугую плела косу,

Играя роль свою, по жизни иду
Танцуя в тьме диких и серых масс
И ведь предчувствует сердце беду
Пронзая диким блеском, твоих глаз

Ты ведь артист в душе
Бог многоликих
Но ты забыт уже
Затихли крики...

Когда проснёшься ты средь ночи,
Когда откроешь ты глаза,
Тебя сушняк сразит уж точно,
Вокруг тебя лишь темнота...

А под кроватью будет грохот,
Услышишь шепот скоро ты,
Живёшь один ты; этот шепот
Ты слышишь лишь из темноты...

Тебя нашёл он. Уходи же!
Молись хоть Будде, хоть Христу,
К тебе становится он ближе,
Смотреть не стоит в темноту...

Банальная тема, избитый сюжетик,
По кладбищу пьяный идет мужичок,
Оградка к оградке и к цветику цветик,
Но спину слегка пробирал холодок...

Но пьяным же море всегда по колено,
Мужик, путь срезая по кладбищу шёл,
И вдруг на дорогу упал как полено,
Хоть тихо и смирно вполне себя вёл.

Очухался малость и видит: Хранитель!
Весь в саване черном, сутулый стоит,
И держит фонарь, пьяных типов мучитель
Фонарь его мертвенно-синим горит.

Выключи свет, он только мешает...
Наши глаза он так раздражает.
Увы, ты не видишь,
Но сдесь мы, поверь.
Присядь по удобней
И выключи свет.
В глазах твоих ужас,
И вополь стоит.
А зря ты кричишь...
Ведь крик не пугает,
А только сильнее нас он питает...

Пой же, ведьма, ведьма пляши!
Только раз в году дан тебе этот день.
Ты господством своим насладиться спеши,
Пока солнце затмила лунная тень.

Пусть волос твоих не коснется рассвет,
А лишь тихая водная гладь.
Для тебя - этой ночью - убийственен свет,
Тебе милее тьмы благодать.

Так пой же веселее, ведьма, громче!
Пусть голос твой дивный звенит.
А люди боятся пусть молча,
Тебе лишь шум ветра вторит.

Под мрачным гнетом бренных лет,
Стою отвергнута тобою.
Сама себе дала обет,
Навек связать тебя судьбою.

Но жертвенным огнем души,
И сладострастью предаваясь,
Стою одна в ночной тиши,
Холодным звездам улыбаясь.

А выбор был. Но я решила:
Не выбирать, а просто жить.
Но все-таки приворожила.
И вот теперь хочу забыть.