Страшилка

Я встала с ужасной головной болью.
- Больше не пью! - сказала сама себе, взглянув в зеркало. Все лицо было в красных и белых пятнах, оставшиеся от вчерашнего грима, одежда тоже была вся запачканная искусственной кровью и тыквенным пуншем. Я умылась и стала чувствовать себя лучше, как резко стало плохо, сердце быстро забилось, в глазах потемнело, но я удержалась на ногах. Пятиминутное головокружение закончилось и я пришла в себя. Потянувшись за телефоном, я заметила царапины на руке, но откуда они вспомнить так и не могла. Телефон как раз завибрировал.
- Да, ало...
- Ты встала? У меня капец новости, просто треш, ты не забыла, что в два мы идём на ярмарку, кстати... - на другой стороне провода быстро тараторил мой друг Фил, а я, которая ещё не полностью отошла от вчерашнего, не могла разобрать его слова.
- Стой, Фиииил. - умоляющие протянула я. - Давай через час встретимся и ты все расскажешь.
Я взглянула на часы, время было 13:20.
- Через полчаса. - ответил друг.
- Ок. - сдалась я.
Быстро приготовив себе горячий сладкий чай, я собралась и даже привела себя в полон опрятный вид, подкрасила ресницы и нанесла консилер.

Ленивый царь... Навуходоносор... Он был настолько ленив, что всю ночь у его пушистой постели, по обеим сторонам кровати дежурили двое слуг, а когда он просыпался, один слуга открывал ему правый глаз, второй же левый. Это была первая мысль, посетившая мозг Франко Саккаролы перед тем, как безтелесный голос, прозвучавший даже не в его ушах, а скорее в его разуме, велел ему открыть шлаза. Голос сей принадлежал его матери, Джулии. Однако, перед тем, как открыть глаза, Франко развеселившийся ходом своих мыслей еле слышно посмеивался сквозь буран многолетнего сна. Голос матери заметно вывел Франко из трнса, учиненного над ним лбъятиями многолетнего мучительного сна. Но глаза открывались медленно.
- Проснись! – сказал на этот раз голос той же матери. Но на сей раз, звучал он резже и истеричнее, как показалось Франко. А затем он перерос в истеричный крик ужаса, сотканный однако не из голоса матери. Это был уже голос совершенно другого, незнакомого Франко человека. Истеричный крик незнакомой девушки, врезавшийся в уши Франко, заставил его резко открыть глаза.

- Итак, вы добились моей аудиенции, Пиллий из Хенуа? - Мужчина преклонных лет, в белой накидке, вышитой по бокам золотом, обернулся к вошедшему.
- Я пришёл обсудить с вами, достопочтенный Секундрион, вопросы о организации деятельности нашей коллегии и непосредственного изучения хазара...
- Не упоминайте таких слов в моём присутствии! - безумный взгляд его окинул Пиллия, на что тот недоуменно повернул голову. - Только этой напасти не хватало...
- Вы из тех, кто так трепетно относитесь к этому слову?..
- Я - Секундрион Варвалаима! И ко мне положено так обращаться. И я решаю, какие слова тут будут произнесены!
- Не сомневаюсь, Секундрион Варфалаимов, что ты мудр и набожен, но это работает не так. Хазар не может проявить себя по одному лишь слову. Там другие процессы...
- Конечно, алхимикам виднее, но всё же я попрошу... Такие вопросы только с Великим Дивинусом, а со мной...

Историю, которую хочу рассказать, помню ещё с детства. Услышал её от ленинградских родственников, когда гостили у них всей семьёй в начале 70-х...

Учебный 1941 год Шура Александрова закончила на одни «пятёрки» и перешла в третий класс, с нетерпением ожидая сентября и начала новых школьных занятий. Но начавшаяся Великая Отечественная война, а потом блокада Ленинграда, где они жили с мамой, ржавой косой располосовала её детскую судьбу на «до» и «после».

Эвакуироваться в тыл, на восток, они не успели. Так и остались в своей маленькой ленинградской коммуналке на первом этаже переживать самую суровую блокадную зиму.

«Неужели это действительно произошло?» - с этой мыслью я, немного хромая, брёл по разбитому асфальту вдоль руин, оставшихся от сотен домов, и то и дело оглядывался по сторонам. Ветер, что нёс на себе мусор вперемешку со жжёной радиоактивной пылью, то и дело закручивался на месте небольшим вихрем, словно он, как и я, сбился с пути на оставшихся после ядерного удара безжизненных пустошах

Каждый новый вдох давался сложнее предыдущего, тяжёлый воздух просачивался в лёгкие и с адской болью буквально жёг их изнутри, несмотря на надетый противогаз с фильтром, а видимость сильно ограничивалась из-за запотевших и покрытых въевшейся копотью линз и густого ядерного пепла, не успевшего осесть, из-за чего я не мог понять, сколько ещё мне предстоит идти

Но даже так я видел во всех деталях последствия ядерной войны, и, глядя на руины, то и дело вспоминал, как ещё совсем недавно, до войны, здесь кипела жизнь не только моя, а ещё и десятков тысяч других людей, и теперь не мог придти в себя от осознания того, что всё это оборвалось, словно натянутая струна старой гитары, и жизнь больше никогда не будет прежней.

Чёрная глубина воды
Еле слышный металлический скрежет.
Балласты наполнены:
Семь км/ч - максимальная скорость для погружений.

Прожектор светит на небольшую дистанцию
Что-то около полуметра от коробля
Невидно никакого движения
В перескопах и запотевших иллюминаторах.
Крен составляет три, четырнадцать градуса.
А вокруг почти тишина
Лишь волны сонара уносяться в никуда
Продолжая вести команду на ошупь
В бездонную тьму, в подморя.

Привет, анонимный читатель. Сегодня я бы хотел поведать тебе одну историю о том, как я искал "музу" для своего произведения. Когда-то я хотел написать книгу о политической ситуации в СССР в 30-х годах. За информацией о тех, у кого родные или друзья были сотрудниками НКВД я обращался к большому количеству людей. Практически все отвечали мне одно и то же: "Нет, извини, не знаю ничего". Однако, когда я получил подтверждение того, что всё-таки есть такой человек, у которого кто-то из близких там работал, я бросил все дела и направился к нему как можно скорее. Нужный мне человек жил где-то в очень старом и уже безымянном посёлке под Омском. Я поскорее собрал нужные вещи и отправился туда. Путь на машине занял около 5 дней, но вот, я уже стоял у подобия поселения с редкими домами, которые уже начали теряться в деревьях и зарослях. Рядом с каким-то домиком я оставил свой УАЗик и пошёл искать того самого человека. Я решил не заглядывать в брошенные дома убедив себя, что здесь уже давно ничего нет. Пройдя около 10 минут по посёлку, я увидел домишко, вокруг которого стояли пни. Если здесь стоят пни, значит их кто-то после себя оставил. Соответственно - здесь кто-то живёт. Я подошёл к дому и мялся пару минут, быть может я зря проделал весь этот путь и всё же не ждёт меня никто, чтобы рассказать всё, что мне нужно. Я со страхом постучал в дверь.
- А? Показалось наверное..., - услышал я за дверью. Я постучал ещё раз, чтобы показать, что ему не показалось.
- Это кого там принесло? - немного оживившись спросил человек за дверью.

Генетические мутации или генетические манипуляции, и социальные проблемы, как правда, доверие и ответственность, на многих которых мы учимся по жизни, обжигаясь и совершая ошибки. Девушка-героиня, сражающаяся с мутировавшими насекомыми, вылупившимися из секретной лаборатории США – как вы можете себе это представить игриво? Главная героиня по имени Дирт (так называют её друзья) и её друзья что-то праздновали на Мёртвом озере. Она оказалась во время этого эксперимента, чтобы протестировать G.I.Ants оружие, которое выходит из-под контроля. Она просыпается в тюрьме, в инородной среде и сильной потерей памяти. С этого момента сюжет развивается. По мере того, как события прогрессируют, она осознает предательство и коррупцию в своем собственном прошлом. Ее дух и ее тело начинают мутировать в качестве пришельца, эдакий вирус возбудитель T-76 и мутаген из G.I.Ant т-76 из-за чего её организм иначе на всё реагирует. Эти мутации приводят к развитию особых сил, которые, в свою очередь, придают ей несколько сверхспособностей.

Традиционная стрельба, а также прыжки и уклонения могут сочетаться с этими мутационными специальными ходами. Это позволяет Дирт выполнять мощные комбо, планировать боевые стратегии для различных сценариев и решать головоломки. Движения варьируются от телекинеза до манипулирования пространством/временем до концентрации силы. В общей сложности из них более десяти различных, каждый с наступательными и/или оборонительными навыками.

— Рыцаря сейчас видела, — сообщила Баба-Яга, зайдя в избушку. — У нас был?
— У нас, — подтвердил Баюн, развалившись на печи. — В их краях Чудища завелись новые. Ростом выше деревьев.
Яга удивлённо присвистнула:
— Не иначе дело рук Великанов.
— Вряд ли рук.
— Ты меня понял, — усмехнулась Яга. — Так чего Рыцарь хотел?
— Зелья для уверенности, — ответил Баюн. — Говорит, на Чудищ даже смотреть страшно, что уж про сражение говорить. Руки дрожат, меч держать неудобно.
— Неудивительно, такая громадина! Для прочности дал ему что-нибудь?
— Зачем? Он не просил.
— Тю, дурень! — всплеснула руками Яга. — Зелье уверенности не просто даёт уверенность в себе, оно ещё и инстинкт самосохранения отшибает начисто, понимаешь ты это?

Песня группы Тату "Белый плащик" (на буржуйском "White robe") вышла в 2007 году. Через несколько месяцев вышел клип к этой песне. Важно то, что клип и песня никак не связаны между собой. И вот, в сотый раз переслушивая "White robe", я неожиданно поняла, что эта песня - прекрасная иллюстрация внутреннего мира тех, кто собирается или уже пытался свести счеты с жизнью. Нет, правда, на протяжении всей песни текст будет намекать нам на суицидальную тему.

Начнем с первых же строк:
"Я рисую черной краской на стене тупое слово" - предположительно, это слово "смерть". Черная краска - отражение боли и печали, которая смерть приносит окружающим.