Страшилка

Николай поднял бокал и выпил шампанское, после чего удалился на балкон. Он достал из пачки последнюю сигарету.
Но особо не расстроился. Все ровно в магазин идти не придется.
Гости веселились, звон бокалов и поздравления доносились из комнаты.

За прошедший год, Николай успел развестись, потерять работу и заключением года было лечение от нервного срыва, после развода.
Жена забрала сына и, как делают все недовольные мужем женщины, она уехала к матери.
Сына он не видел уже полгода. Бывшая жена была против его общения с ребенком.
После развода она не горевала, да и что ей горевать, она на развод подала, а не он.
Уже полгода у его пятилетнего сына другой папа, правильнее сказать отчим.

Полкан Пчёлкин тихо крался в ночи по саду своего дедушки, сжимая в руке осиновый кол.
Сердце его тревожно билось.
Выйдя из дома с целью воспользоваться услугами туалета, находящегося в другом конце участка, он услышал странные, леденящие душу звуки. Они исходили будто бы из-под земли.
Эти звуки до боли разрывали душу юноши.
Он слышал плач.
Плакала девушка.
Это было отчаянное, полное безумного ужаса рыдание.
Полкана внезапно осенило: звук льётся из колодца.
Но колодец был заперт на замок. Такие меры были приняты его дедом неспроста - соседи уже жаловались, что какие-то хулиганы набросали им в колодец всякий мусор.

Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит (с) А.С. Пушкин.

Прогулочную яхту уже двое суток мотало по Средиземному морю. На яхте «Медуза» находились несколько друзей. Трое парней и две девушки. Еще среди них был наемный русскоязычный повар - грек Эдмонд Маргулис. Ребята, студенты из России, Беларуси и Украины, в складчину поселились на два месяца на Кипре и решили покататься на яхте. Но в середине дня на море начался шторм, увлекший «Медузу» далеко от острова Кипра.
Сергей, Никола и Александр, отправив Марину и Ольгу отдыхать, решили сами справиться с проблемой. Им помогал Эдмонд. Но все попытки ребят были тщетны. Судно уносило волнами в открытое море. Так продолжалось полтора суток.
- И что мы будем делать, если нас унесет куда-нибудь в Италию или, скажем, в Хорватию такими темпами? – произнес Александр Кучеренко, уроженец Минска.

Я встала с ужасной головной болью.
- Больше не пью! - сказала сама себе, взглянув в зеркало. Все лицо было в красных и белых пятнах, оставшиеся от вчерашнего грима, одежда тоже была вся запачканная искусственной кровью и тыквенным пуншем. Я умылась и стала чувствовать себя лучше, как резко стало плохо, сердце быстро забилось, в глазах потемнело, но я удержалась на ногах. Пятиминутное головокружение закончилось и я пришла в себя. Потянувшись за телефоном, я заметила царапины на руке, но откуда они вспомнить так и не могла. Телефон как раз завибрировал.
- Да, ало...
- Ты встала? У меня капец новости, просто треш, ты не забыла, что в два мы идём на ярмарку, кстати... - на другой стороне провода быстро тараторил мой друг Фил, а я, которая ещё не полностью отошла от вчерашнего, не могла разобрать его слова.
- Стой, Фиииил. - умоляющие протянула я. - Давай через час встретимся и ты все расскажешь.
Я взглянула на часы, время было 13:20.
- Через полчаса. - ответил друг.
- Ок. - сдалась я.
Быстро приготовив себе горячий сладкий чай, я собралась и даже привела себя в полон опрятный вид, подкрасила ресницы и нанесла консилер.

Ленивый царь... Навуходоносор... Он был настолько ленив, что всю ночь у его пушистой постели, по обеим сторонам кровати дежурили двое слуг, а когда он просыпался, один слуга открывал ему правый глаз, второй же левый. Это была первая мысль, посетившая мозг Франко Саккаролы перед тем, как безтелесный голос, прозвучавший даже не в его ушах, а скорее в его разуме, велел ему открыть шлаза. Голос сей принадлежал его матери, Джулии. Однако, перед тем, как открыть глаза, Франко развеселившийся ходом своих мыслей еле слышно посмеивался сквозь буран многолетнего сна. Голос матери заметно вывел Франко из трнса, учиненного над ним лбъятиями многолетнего мучительного сна. Но глаза открывались медленно.
- Проснись! – сказал на этот раз голос той же матери. Но на сей раз, звучал он резже и истеричнее, как показалось Франко. А затем он перерос в истеричный крик ужаса, сотканный однако не из голоса матери. Это был уже голос совершенно другого, незнакомого Франко человека. Истеричный крик незнакомой девушки, врезавшийся в уши Франко, заставил его резко открыть глаза.

- Итак, вы добились моей аудиенции, Пиллий из Хенуа? - Мужчина преклонных лет, в белой накидке, вышитой по бокам золотом, обернулся к вошедшему.
- Я пришёл обсудить с вами, достопочтенный Секундрион, вопросы о организации деятельности нашей коллегии и непосредственного изучения хазара...
- Не упоминайте таких слов в моём присутствии! - безумный взгляд его окинул Пиллия, на что тот недоуменно повернул голову. - Только этой напасти не хватало...
- Вы из тех, кто так трепетно относитесь к этому слову?..
- Я - Секундрион Варвалаима! И ко мне положено так обращаться. И я решаю, какие слова тут будут произнесены!
- Не сомневаюсь, Секундрион Варфалаимов, что ты мудр и набожен, но это работает не так. Хазар не может проявить себя по одному лишь слову. Там другие процессы...
- Конечно, алхимикам виднее, но всё же я попрошу... Такие вопросы только с Великим Дивинусом, а со мной...

Историю, которую хочу рассказать, помню ещё с детства. Услышал её от ленинградских родственников, когда гостили у них всей семьёй в начале 70-х...

Учебный 1941 год Шура Александрова закончила на одни «пятёрки» и перешла в третий класс, с нетерпением ожидая сентября и начала новых школьных занятий. Но начавшаяся Великая Отечественная война, а потом блокада Ленинграда, где они жили с мамой, ржавой косой располосовала её детскую судьбу на «до» и «после».

Эвакуироваться в тыл, на восток, они не успели. Так и остались в своей маленькой ленинградской коммуналке на первом этаже переживать самую суровую блокадную зиму.

«Неужели это действительно произошло?» - с этой мыслью я, немного хромая, брёл по разбитому асфальту вдоль руин, оставшихся от сотен домов, и то и дело оглядывался по сторонам. Ветер, что нёс на себе мусор вперемешку со жжёной радиоактивной пылью, то и дело закручивался на месте небольшим вихрем, словно он, как и я, сбился с пути на оставшихся после ядерного удара безжизненных пустошах

Каждый новый вдох давался сложнее предыдущего, тяжёлый воздух просачивался в лёгкие и с адской болью буквально жёг их изнутри, несмотря на надетый противогаз с фильтром, а видимость сильно ограничивалась из-за запотевших и покрытых въевшейся копотью линз и густого ядерного пепла, не успевшего осесть, из-за чего я не мог понять, сколько ещё мне предстоит идти

Но даже так я видел во всех деталях последствия ядерной войны, и, глядя на руины, то и дело вспоминал, как ещё совсем недавно, до войны, здесь кипела жизнь не только моя, а ещё и десятков тысяч других людей, и теперь не мог придти в себя от осознания того, что всё это оборвалось, словно натянутая струна старой гитары, и жизнь больше никогда не будет прежней.

Чёрная глубина воды
Еле слышный металлический скрежет.
Балласты наполнены:
Семь км/ч - максимальная скорость для погружений.

Прожектор светит на небольшую дистанцию
Что-то около полуметра от коробля
Невидно никакого движения
В перескопах и запотевших иллюминаторах.
Крен составляет три, четырнадцать градуса.
А вокруг почти тишина
Лишь волны сонара уносяться в никуда
Продолжая вести команду на ошупь
В бездонную тьму, в подморя.

Привет, анонимный читатель. Сегодня я бы хотел поведать тебе одну историю о том, как я искал "музу" для своего произведения. Когда-то я хотел написать книгу о политической ситуации в СССР в 30-х годах. За информацией о тех, у кого родные или друзья были сотрудниками НКВД я обращался к большому количеству людей. Практически все отвечали мне одно и то же: "Нет, извини, не знаю ничего". Однако, когда я получил подтверждение того, что всё-таки есть такой человек, у которого кто-то из близких там работал, я бросил все дела и направился к нему как можно скорее. Нужный мне человек жил где-то в очень старом и уже безымянном посёлке под Омском. Я поскорее собрал нужные вещи и отправился туда. Путь на машине занял около 5 дней, но вот, я уже стоял у подобия поселения с редкими домами, которые уже начали теряться в деревьях и зарослях. Рядом с каким-то домиком я оставил свой УАЗик и пошёл искать того самого человека. Я решил не заглядывать в брошенные дома убедив себя, что здесь уже давно ничего нет. Пройдя около 10 минут по посёлку, я увидел домишко, вокруг которого стояли пни. Если здесь стоят пни, значит их кто-то после себя оставил. Соответственно - здесь кто-то живёт. Я подошёл к дому и мялся пару минут, быть может я зря проделал весь этот путь и всё же не ждёт меня никто, чтобы рассказать всё, что мне нужно. Я со страхом постучал в дверь.
- А? Показалось наверное..., - услышал я за дверью. Я постучал ещё раз, чтобы показать, что ему не показалось.
- Это кого там принесло? - немного оживившись спросил человек за дверью.