Страшилка

От лица Вадима.

Ванька рыдал, тряся Катю, но она не реагировала на его прикосновения и тряску. Меня тоже сотрясали рыдания, я поднес кусок стекла к ее губам, оно, к моей радости, запотело.
К радости, скажете вы, неуместно как-то. Но я понял, что девушка жива еще и что есть шанс спасти ей жизнь. Я тронул друга за плечо, тот повернул заплаканное лицо ко мне.
- Вань, ее еще можно спасти. Есть шанс, но если так бездействовать, то можем его упустить. Ванек, пошли, поищем что-нибудь из лекарств - сказал я другу.
- Вадька - проговорил Крук - Пойдем, ты прав. С тобой куда угодно, ты, ведь, мой самый лучший друг.
- Артем - обратился я к Панкратову - Вот, тебе уколы адреналина и обезболивающие. Если у Кати остановится сердце, не дай бог, вколи ей прямо в сердце. Надеюсь, ты знаешь как, а мы пойдем в поисках лекарства. Понял меня?
- Понял - ответил парень - Не дурак. Сам все это знаю.
- Вот и ладно - я глянул на Артема - Пожалуйста, не подведи. Следи за девушкой.
Мы вышли из комнаты тем же путем, что и зашли. Я хотел обследовать тот самый коридор, с рычагом, полностью. Вдруг, в конце его, что-нибудь обнаружится. Или еще комната или медицинская лаборатория, хорошо бы.

Под высокими потолками ему нравится больше, ему просторнее и мелодичнее. Ему всегда хотелось жить в просторных коридорах, летать, не видя под собой земли. А здесь... здесь ему не так свободно. Но что он может сделать? Он всего лишь звук. Ему незачем капризничать, когда у него только один слушатель.

И сейчас он жалуется. Жалуется на трещины в потолке, жалуется на обилие мебели и на плохую акустику. Но я говорю: "Пой", - и он старается.

Сквозняк треплет шторы, волоча их с тихим шелестом по земле. Так ветер баюкает сухие опавшие листья, чтобы хоть как-то отвлечь их от собственной смерти. Меланхолично и так банально тоскливо. Я не буду аплодировать.

Окно открыто, а я понимаю, что он просто халтурит. Обидится ведь, если ему сказать. На улице лают собаки, а колокольчики над окном тихо позвякивают.

"Ослепительно белый снег норовит попасть в глаза, холодными каплями застывая на ресницах. Руки крепко сжимают поводья, подстёгивая лошадей. Крепкие шеи увешаны бубенцами, копыта хрустят снегом. Сани скользят по земле, едва ощутимо подпрыгивая. За спиной лают псы, поднимая своими лапами в воздух комья сбитого снега. Шея судорожно вжимается в плечи, руки, кажется, примёрзли к поводьям. Мороз, как эти самые псы, вгрызается в щёки, раскрашивая их ярким румянцем..."

- Мамочка, очнись! Мамочка! Открой глаза, прошу, милая! - девочка рыдала над бесчувственным телом матери.
Девчушка была совсем мала, пяти лет еще не было.
В квартире были только они вдвоем. Ее мама не подавала признаков жизни уже больше часа. Все это время девочка пыталась разбудить маму, она ведь думала, что та просто спит. Только правда почему-то на полу.

Рита была влюблена. Молодая женщина 23 лет, мать одиночка, родившая от случайного парня, жила одна. Когда она встретила Юрия, он ей показался мужчиной ее мечты. Высокий красавец, старше ее на 10 лет. Уверенный в себе. Так красиво ухаживал. Дарил цветы, дочке всегда приносил гостинцы.
Встречались они полгода. В тайне Рита уже мечтала, что скоро станет его женой и они будут счастливы. В этот день новость буквально оглушила ее на работе. Сотрудница показывала фотографии поездки на море, семейные. Так был он... ее Юрочка...
Она даже не знала, что он был женат. Новость, нанесла ей такую боль.
Выйдя с офиса она в первую очередь набрала его номер:
- Юра... ты женат... Почему ты мне не сказал?
- А это имеет значение? Ну да, женат. Серьезных-то отношений я тебе не обещал. Ну ты чего? Тебе разве со мной было плохо?
Последние слова она уже просто не слышала.
Да, ей было хорошо, но она хотела семью! Роль любовницы ее просто не устраивала!
Забрав Алинку с детского садика, они сразу пошли домой, хотя раньше гуляли на детской площадке.
- Мама, а мы не будем сегодня гулять?
- Нет! Иди молча! Домой мне надо быстрей!

Все люди, черт возьми, так созданы от века:
Тщеславие - рычаг всех действий человека.
Вот вам та доброта, та совесть, правда, честь,
Которая у них в их жалких душах есть!
("Мизантроп" Жан-Батист Мольер).

Удивительно насколько легко обмануть простодушные умы людей, даже самых замысловатых и осмотрительных. Достаточно преподнести им это как нечто совсем новое, захватывающее и поразительное - даже если оно таковым не является. Люди голодны, они бросаются на любое преподнесённое им блюдо и пьют за здоровье, размешивая в своих бокалах яд. Люди глупы и малодушны, если верят в то, что их сложно обмануть.

Уже через несколько недель все столбы пестрели яркими листовками, привлекая к себе взгляды прохожих. Уважаемый художник в городе - как такое пропустить? Надень свой самый лучший костюм и приходи на выставку невероятных шедевров, потому что именно там ты сможешь взглянуть на старые вещи по-новому. Или же просто покрасоваться собой в обществе таких же, как и ты напыщенных идиотов. Выбор за тобой. Если он у тебя есть.

Он шел медленно, словно рассчитывая каждый свой шаг. Руки его дрожали от напряжения, а кожа словно горела адским пламенем. Ярость сжигала его изнутри. "Если она окажется там, я перебью всю их чертову секту". Он уже почти подошел к огромному особняку, когда послышался гром и пошел медленный дождь. Капли стучали по куртке, мочили всю его одежду, но он не думал об этом. Сейчас в его мире существовал только он и дьявольская группировка. Он подошел к огромной двери и силой распахнул ее. Темный коридор вел в огромный зал, где в свете сгорающих свечей, играла ужасающая музыка. Все его мышцы были в напряжении и он, стиснув зубы, пошел вперед. Но внезапно все затихло, а свет потух. Ласвиль на секунду остановился, но эмоции взяли вверх и он, сделав пару шагов, зашел в зал. Здесь, посреди помещения, стояли темные фигуры в животных масках и неподвижно смотрели на него. Через пару секунд послышался низкий голос:
- Кто ты?
Он оглянулся, но в темноте не заметил говорящего. Только фигуры людей, смотрящих на него.
- Я пришел за Элизабет.
- Вон! - послышался яростный рык и от неожиданности Ласвиль отшатнулся. Он медленно, чтобы никто не заметил, достал нож.
- Я не уйду без нее.
Фигуры встрепенулись и начали медленно приближаться к нему. Он двинулся навстречу. Столкновение неизбежно. Первую жертву он поразил точным ударом в сонную артерию, следующий человек лег от удара за ключицу, с проворотом ножа. Третий от удара в солнечное сплетение, другой от ножа под ребром. Жертв становилось все больше, а Ласвиль продолжал методично работать, с хладнокровием убийцы. Но внезапно все остановились о отпрянули от него. И только одна фигура осталось рядом. Он вскинул нож, но заметил, что на незнакомце нет маски. И только сейчас он понял, что это Элизабет. Он словно обессилил и опустил нож.

У каждого есть тайны, ведь так? Мы все храним секреты. Под словом "секреты" я подразумеваю не какую-нибудь мелочь в роде двойки по алгебре, получив, которую некоторые из нас скрывают её от родителей. Я имею в виду нечто масштабное, грандиозное, отвратительное. Нечто такое, от чего волосы встают дыбом, а в жилах леденеет кровь. И у меня есть именно такая. Мерзкая, леденящая душу тайна. Вы готовы услышать её? Только тссс.

Недавно мы переехали в новое место. Мои родители уже жили здесь раньше, но потом перебрались на юг страны, где я и родилась. А пару месяцев назад они объявили мне, что мы вот-вот переедем. Я, конечно, была не в восторге от этой идеи, но с родителями спорить бесполезно, как с каменной стеной разговаривать. И уж мне скорее ответит каменная стена, чем выслушают родители.

Итак, новый город, новое место, новая жизнь. Чистый лист. Многие сказали бы, что это прекрасная возможность забыть о прошлом и начать всё с нуля. Как бы ни так. Это не обычный город. Держу пари, вы еще не видали такого жуткого местечка. Этот городок полон легенд и тайн. Вы слышали когда-нибудь выражение "скелеты в шкафу"? Так вот у жителей этого места скелетов в шкафу больше, чем их всех вместе взятых. Но эта история будет лишь об одной тайне. Самой мерзкой, самой отвратительной, самой странной.

Что мне сразу бросилось в глаза в этом городе? Люди. Точнее, их сущность. Я мысленно называю их мышками, а город - мышеловкой. Такие зажатые, помятые, измученные. Все выглядят одинаково: бледная кожа, уставшие лица, серая и однообразная одежда. Город, кстати, оставляет желать лучшего. Массивные здания, грязные дороги, много заброшенных и разрушенных домов. По-моему, здесь даже солнце никогда не светит и птицы не поют. Унылое местечко. Но лишь с первого взгляда. Под покровом ночи здесь царит зло.

"Когда творишь лишь для сегодня, то вечных почестей не жди"
Дарий (философ)

Лезвиями клинков, яркие лучи света разрезают белые пушистые облака. Прорываясь сквозь густую листву деревьев, они падают на землю будто солнечный дождь. Отражаясь от зеркальных поверхностей, скачут и продолжают путешествовать по улицам одного маленького городка. Они заглядывают в окна, просачиваются сквозь маленькие ладошки играющих детей. Эта яркость настолько ослепительна, что начинают болеть глаза, но несмотря на это, лица прохожих по-прежнему сияют счастьем и радостью.

Забытый всеми, тридцатилетний художник находится в тёмной комнате. Свеча на тумбочке - единственный источник света. Кажется, что тьма помещения пытается поглотить этот маленький беззащитный огонёк. Он борется с ней, шатаясь, но не падая, будто крича: "Я буду жить! Я обязательно буду жить!" Эта битва окрашивает комнату в золотисто-медный цвет, напоминает о старости. Давид сидит в обитом мягкой тканью кресле, держит бокал густого красного вина. Перед его лицом находится пустой кусок холста, а по правую сторону - палитра.
- Сегодня наступит день, когда изобразительное искусство выйдет на новый уровень! Раньше, я не спал ночами. Часто не доедал. Писал картины, ограничивая себя практически во всем! - мужчина сделал паузу. - Когда я закончил и выставил свои творения... - говорил он сжимая подлокотник кресла. - Меня просто не приняли!
Давид сидел кусая свои засохшие губы, сжимая стакан к, которому он так и не прильнул.
- Этого не может быть! - крикнул мужчина разбив бокал в своей руке. Кровь сочилась из порезов, смешиваясь с остатками вина, капала на еловый пол. Художник слизывал эту смесь со своих пальцев, немного вздрагивая когда осколки царапали язык.
- Сегодня наступит день, когда люди не только увидят мои картины, но и почувствуют их! Всего на один день, но я стану знаменитым! Один день - мой собственный день!.. и последний для человечества...

Я Мария, но все называют меня Май, я уже и не помню за "какие" мне дали это прозвище, кажется, меня всегда так называли. Я учусь на художественном факультете, как и моя прабабушка. Меня всегда влекла в необъятный и бездонный океан своими тайнами и красой живопись. Когда я была совсем маленькой моя семья каждое лето посещала дом моей прабабушки. Я всё ещё помню прекрасные картины, которые величественно весели на стенах заполняя дом волшебными ощущениями и атмосферой похожей на магическую чащу полную немыслимых и мифических существ. Самое интересное никто не знал как моей прабабушке удавалось рисовать людей в таких на первый как казалось взгляд невозможных позах, казалось, даже самые искусные гимнасты не могли повторить. Люди выглядели настолько реальными что казалось что они вот-вот сойдут с холста и станут показывать не превзойдённые до сих пор никем гимнастические номера. Критики называли её картины нелогичными и абсолютно неправильными относительно физических возможностей человека, по их мнению человек должен быть лишён костей вовсе чтобы проделать эти трюки. И загадочность так же навеевало то, что людей, позирующих для картин никто не видел, а люди жившие недалеко побаивались художницу и обходили её стороной...
Я помню как однажды я маленькая поднялась по скрипучей и почти уже до основания прогнившей лестнице в знакомую мне комнату, где я часто видела свою прабабушку. И то что я увидела там я не могу забыть до сих пор...

Начиная приходить в себя, я расслышал, как кто-то с кем-то разговаривает недалеко от меня.
- Нужно срочно что-то делать - сказал первый голос
- Что ты предлагаешь? - спросил второй голос
- Я не знаю, но парнишке нужна помощь. Он один не справится.
- Когда же ты наконец поймёшь, что мы не сможем ему помочь! Они сюда скоро придут! Мы ничего не сможем сделать.
- Ты хочешь бросить его здесь?
- Я не вижу другого варианта.
- Ты серьёзно? Хочешь оставить его умирать?
- Он же победил Софита. Значит дальше он и сам справится.
- Я от тебя такого не ожидал.

Полностью придя в себя и дослушав диалог, я поднялся на ноги и увидел, что нахожусь в подвале дома Серафима, куда меня возил дядя Миша. За столом сидели дух Серафима и Джоша.

День 4: Жатва.

И смерть и жизнь - родные бездны:
Они подобны и равны,
Друг другу чужды и любезны,
Одна в другой отражены.
(Дмитрий Мережковский)

Руки опускались, лёгкие уже не хотели дышать. Сегодня - его день, сегодня всё закончится. Что-то дрожало внутри, разгоняя по телу холод, заставляя бояться. Думать и бояться. Зачем всё это сейчас? Не лучше ли хоть на секунду забыться в ожидании того неминуемого ужаса? Но нет, разум отказывался сдаваться. Он тяжко поднялся и едва сумел устоять на ногах, голова кружилась, перед глазами серая дымка, окрашивающая мрак в тусклый цвет безразличия. Зачем он это делает? Смерть всё равно его настигнет. В душе всё ещё теплится надежда, всё ещё звучит безумная мысль о свободе. Как маленький зверёк, уже видящий вдалеке пламя пожирающего округу пожара, но продолжающий дышать воздухом, хоть через секунду уже превратится в пыль. Зачем напрягать и без того обессиленное тело? Что движет им, что заставляет подойти к трупу своего лучшего друга и упасть пред ним на колени?

"Ты умрёшь" - кричат, как неугомонная толпа, оглушительно, дерзко, его собственный мысли. А рука продолжает шарить по полу, ощупывать в поисках чего-то мизерного, но такого нужного именно сейчас. Именно тогда, когда надежда уже почти угасла, а позвоночник рассыпается на песчинки, лезвие рывком выходит из окаменевшей шеи Саши, неумолимо приближаясь к собственной. Он сделает это сам и не будет боли. Нет, конечно, она будет, но это боль не причинит много страданий. Наступит темнота, бурлящая река унесёт его отсюда туда, где не надо бояться и переживать. Там будет тихо или наоборот - галдящий тысячью голосов лес ужасных птиц или стонущий от невыносимых мучений дуб, на котором будут висеть головы грешников, а среди них и его невинная голова. И в любом случае - это будет лучше, чем сейчас.
Лезвие уже гладит кожу шеи, дыша на неё своим морозным холодом, будоражащим мурашки на спине и одновременно успокаивающим. Рука дрожит, словно напуганный цыплёнок в коробке.